– Сразу по прибытии? Вы в этом уверены?

– Да. Вот взгляните. – Билл показал на экран.

– Я вам верю, – сказал Кальдер.

Эта информация никак не вязалась с тем, что Перумаль сообщил на службу и жене. Сразу по прибытии в Джексон-Холл он уже знал, что задержится на пару дней, чтобы покататься на снегоходе. Странно.

– Не замечали ли вы, что за ним кто-нибудь следит? Может, кто-нибудь задавал о нем вопросы?

– Простите, нет. Копы уже этим интересовались.

– У вас останавливались граждане Украины?

– Украины? Есть такая страна?

– Теперь есть.

– Позвольте проверить. – Допросив с пристрастием свой компьютер, Билл сказал: – Нет. Ничего подобного. У нас были три человека из Англии, но это вас не интересует… Турция… Франция… Аргентина… Из Украины – никого.

Кальдер позволил ему еще некоторое время искать вдохновение в компьютере, но когда стало ясно, что никакой полезной информации получить не удастся, поднялся со стула, чтобы удалиться. Билл проводил его до самой регистрационной стойки.

– Думаю, я знаю, кого вы имеете в виду.

Мужчины обернулись и посмотрели на девицу с пурпурными волосами.

На лице Ильзы промелькнула улыбка, такая быстрая, что Кальдер не был уверен, видел ли он ее.

– Турок. По крайней мере человек заявил, что он турок. Я тогда ему не поверила. Он бегло говорил на хорошем английском языке.

– Почему вы так решили?

– Работая в немецкой гостинице, встречаешь много турок. Половина рабочих там – из Турции. Я не думаю, что он был турком. Думаю, что он мог быть русским. Или, возможно, украинцем.

Билл и Кальдер обменялись взглядами.

– Как вы пришли к этому выводу? – спросил Кальдер.

– Я слышала, как он говорил по мобильному телефону. Это было на парковке – я как раз уходила с работы. Человек говорил на одном из славянских языков. Думаю, что это был русский. Я учила этот язык в школе и распознала несколько слов. Но это мог быть польский, болгарский или украинский. Тогда я еще подумала – как странно, что турок так бойко говорит по-русски.

– Вы слышали, что именно он говорил?

– Нет. Как я сказала, мне удалось понять только два-три слова. Сейчас я и их не смогу вспомнить.

– Вы не помните, что этот человек здесь делал? Не показалось ли вам его поведение странным? Не следил ли он за Перумалем?

– Если и следил, я этого не видела. Но он довольно долго болтался по вестибюлю без дела, стараясь при этом не привлекать к себе внимания. Да и заметила я его только потому, что слышала, как он говорит по-русски. Это пробудило во мне любопытство. Скажите, как ведут себя люди, которые за кем-нибудь следят? Разве они не болтаются как бы без дела?

– Думаю, что так и есть, – ответил Кальдер. – Как он выглядел? Вы его внешность запомнили?

– Конечно. Пятьдесят лет. Возможно, чуть старше. Хорошо одет. Белый. Темные, зачесанные назад волосы. И тонкие усики.

Кальдер напрягся. Нарисованный Ильзой портрет так походил на портрет типа, с которым столкнулась Джен в Челси, что вряд ли это можно было считать совпадением.

– Его имени вы не помните?

– Нет. Но мы можем это легко установить.

Ильза отправилась к компьютеру в офисе Билла и через минуту вернулась с необходимой информацией.

– Толковая девушка, – прошептал Билл Кальдеру на ухо. – Странноватая, но толковая. По возможности мы стараемся держать ее подальше от гостей, но сейчас мы испытываем серьезную нехватку кадров.

– Вот, пожалуйста, – сказала Ильза. – Эсат Олгач. Во всяком случае, он так представился. Прибыл двадцать шестого января. Выехал в пятницу, двадцать восьмого.

– Двадцать восьмого? – Двадцать восьмого января Перумаль катался на снегоходе в обществе Нейта. Убили его на следующий день. Интересно, чем занимался мистер Олгач после того, как выехал из отеля? – Вы не знаете, куда он направился?

– В аэропорт, – ответила Ильза.

– Но этого нет в компьютере, – почему-то возмутился Билл.

– Я это запомнила, – ответила Ильза, одарив босса испепеляющим взглядом. – Он забронировал место на последний челночный рейс в Солт-Лейк-Сити. Очень боялся на него опоздать. Кроме того, я помню, что у него была индейская кукла.

– Кукла коренных американцев, – поправил ее Билл.

– Скво, – игнорируя политкорректное замечание начальства, продолжила Ильза. – Я спросила его о кукле, и он сказал, что это для внучки.