Но она понятия не имела, что он значил на самом деле. Стоял ли за этим Джулиан, пытающий их образом Саммер? Ночные кошмары были характерной особенностью Сумеречного человека.

Сумеречный человек – как ночной сказочник, только приносящий кошмары.

«Но сейчас он знает нас всех, знает наши слабые места. Он может воплотить наши страхи в жизнь, и мы не отличим их от реальности. Во что мы ввязываемся?» – думала Дженни.

Остаток полета она смотрела в овал иллюминатора, сжимая холодные металлические края подлокотников.

В Питтсбурге в шесть пятьдесят шесть утра было холодно. И небо было такое синее, каким оно редко бывает в Южной Калифорнии ранним утром. В Виста-Гранде, где жила Дженни, майское небо было серого цвета.

Им пришлось взять от аэропорта такси, потому что машину напрокат не дадут никому младше двадцати пяти. Ди посчитала это оскорбительным и собралась поспорить, но Дженни вовремя оттащила ее в сторону.

– Мы стараемся не привлекать к себе внимания, – прошипела она.

Но дороге в Монессон они видели реку с огромными уродливыми судами.

«Монангаэл и угольные баржи», – припомнила Дженни.

Они видели деревца со стройными стволами и воздушными розовыми почками.

«Багряник, – узнала Дженни, – А вон там, с белыми цветами, – кизил».

Затем на горизонте появился металлургический завод – белый дым, поднимаясь, становился серым.

– Здесь повсюду были домны, – сказала Дженни. – Когда они работали, местность напоминала ад. В самом деле. Все эти трубы, изрыгающие огонь и черный дым… Когда я была маленькой, я думала, что ад выглядит именно так.

Они добрались до маленького городка Монессон. Майкл следил за счетчиком такси с нарастающей озабоченностью. Все остальные смотрели в окно.

– Мощеные улицы, – удивилась Ди. – Вы можете себе представить?

– C'est drole ca! [1] – пожала плечами Одри. – Как необычно!

– Они не все мощеные, – возразила Дженни.

– Зато крутые, – ответила Ди.

Город стоял на холмах.

«На семи холмах», – вспомнила Дженни.

Когда они с Заком были детьми, это казалось…

«Не надо думать о Заке. И не думать о Томе», – но, как всегда, от имени Тома у Дженни заныло в груди.

– Мы на месте, – сказала она вслух, с усилием отвлекаясь от своих мыслей.

– Сентер-драйв, дом три, – подтвердил водитель и вышел, чтобы вытащить их вещи из багажника.

Одри, отец которой работал в дипломатическом корпусе и которая выросла, путешествуя по всему миру, заплатила таксисту. Она проделала это с потрясающим изяществом, добавив чаевые.

– Деньги… – начал было Майкл страдальческим шепотом.

Одри проигнорировала его. Такси уехало. Дженни задержала дыхание и огляделась. На всем пути от Питтсбурга ее преследовали обрывочные воспоминания. А сейчас, напротив дедушкиного дома, что-то знакомое и родное стремительным напором буквально поглотило ее.

«Я знаю это! Я знаю это место! Я помню!»

Конечно, она все помнила. Она здесь выросла. Широкий зеленый газон без тропинки посередине – они с Заком играли здесь. Низкий кирпичный дом с белым крыльцом – сколько раз она взлетала по его ступенькам!

Тем не менее это было странное воспоминание. Дом казался меньше и не совсем таким, каким она его представляла.

«Может, потому, что он пустовал десять лет, – подумала Дженни. – А может, он действительно изменился…»

Да нет, дом-то остался прежним – это она изменилась. Она была здесь последний раз, когда ей было пять лет.

Память об этом, как брызги ледяной воды, вернули Дженни к цели приезда.

«Хватит ли у меня смелости? Хватит ли смелости вернуться в ту комнату и пережить снова все, что произошло тогда?»

Тонкая рука, сильная, как у мальчишки, легла ей на плечи. Дженни оглянулась и увидела устремленные на нее глаза друзей.

Одри молчала, ее блестящие золотисто-каштановые волосы отдавали медью в лучах утреннего солнца, а карие глаза были полны спокойного сочувствия. Круглое лицо Майкла казалось особенно серьезным. Ди, держа руку на плече Дженни, грубовато ухмыльнулась.

– Ну, давай, Тигренок! Сделаем это! – сказала она.

Дженни выдохнула и попыталась изобразить улыбку.