Наконец, корабль в последний раз затормозил и вышел на орбиту. Планета надежно хранила свои секреты за толстой и мутной атмосферой. Телескоп не показывал ничего, кроме неясных туманных разводов.

Пора было спускаться. Среди членов экспедиции было много романтиков, но ни одного сумасшедшего, поэтому вниз отправились не люди, а беспилотные аппараты.

Погружаясь все глубже в зеленую пучину, автоматические самолеты-разведчики привезли пробы воздуха, результаты измерений и снимки.

Оказалось, что в верхних слоях атмосферы бушуют ураганы и грозы. Самолеты передали изображения желтоватых облаков. Пробы воздуха анализировались прямо в воздухе с помощью компактных микроскопов. На снимках было очень много бактерий и спор, по большей части мертвых из-за воздействия космического излучения. Чем глубже, тем плотнее становился воздух, скорость ветра уменьшалась. В пробах воздуха появилось огромное количество крошечных водорослей. Планета имела магнитное поле, но значительно слабее, чем у Земли. Однако интенсивность космических лучей стала падать – толстая атмосфера, насыщенная водорослами, служила дополнительной защитой.

Самолеты опустились почти к самой поверхности. Анализируя параметры, биологи с суеверной осторожностью говорят о том, что условия с некоторыми оговорками приемлемы для человека. Очень высокое давление, вероятно, потребуются специальные препараты, но можно обойтись без скафандров. Мало кислорода, но при таком давлении он лучше растворяется в крови. Основу атмосферы составляет безвредный неон. Мутная атмосфера рассеяла и приглушила лучи местного солнца, создавая слабое, сумеречное освещение. Зато с температурой все прекрасно: пятнадцать градусов выше нуля.

Наконец, пришли первые снимки поверхности. Заснеженные вершины гор, ледники… дороги, возделанные поля, города! Лошади, собаки, птицы, еще какая-то живность. Но главное – люди!

Капитан Брекет шел по коридору своего корабля. Старый космический волк замечал любую мелочь. Пластиковые стены сегодня вымыты, но не так, как вчера. Здесь они просто блестят чистотой, а здесь – едва протерты. Вывод: кто-то развлекался с программой робота-уборщика.

Навстречу шла симпатичная китаянка… бортинженер. Они обменялись приветствиями. Только приветствия, и все. Радует. Она обошлась без вопроса, который ему задавали по тридцать раз в день.

Кают-компания. Дверь заблокирована в открытом состоянии. Внутри – шум голосов, слышны чьи-то запальчивые интонации. Вдруг голоса затихают. "Караулили черти" – подумал капитан, и был прав. Все давно уже знают, когда капитан просыпается, и по какому маршруту обходит свои владения. "Сейчас вышлют парламентера, чтобы задать проклятый вопрос" – подумал капитан, и угадал. Парламентер получил тот же самый ответ, что и много раз до этого.

Вскоре капитан появился в лаборатории у биологов, где сам задал сакраментальный вопрос:

– Когда можно будет высадиться на поверхность?

– Когда рак на горе свистнет, – сварливо отозвался пожилой мужчина в очках и блестящем халате. – Капитан, вы хотя бы представляете, какова степень нашей ответственности?

– Ну откуда мне, – миролюбиво проговорил тот.

Капитан слишком давно знал главного зануду на корабле: профессора Окински. И давно выяснил, какими словами проще всего превратить профессорское брюзжание в детальный и полезный отчет.

– Во-первых, эти водоросли. Эти чертовы водоросли. Это не атмосфера, это какой-то суп! Неудивительно, что мы ни хрена не видим, их тут миллионы на кубический сантиметр, не считая спор и разного мусора биологического происхождения

– Я всегда думал, что водоросли в воде…

– А эти – в атмосфере. Впрочем, не удивлюсь, если их озера – это вообще кисель из водорослей. А вы говорите: высадиться. Даже от этой живой пыли у каждого десятого последует острая аллергическая реакция.

– Что же делать?

– Придется сначала проверять индивидуальную переносимость здесь, в условиях корабля. А пока я пробую на мышках, как реагирует легочная ткань, нет ли побочных эффектов…

– Можно одеть респираторы.

Профессор возмущенно фыркнул:

– Респираторы! Допустим, водоросли они отсеют, а что с бактериями?

– А что? Непохоже, чтобы здесь был очередной биологический ад как на Кобре. Люди живут…

– Если это люди. У них даже внешние отличия. А если люди, тем хуже для нас. Тогда местные болезнетворные микроорганизмы будут чувствовать себя в наших телах как дома. Но насчет людей и прочего крупного зверья спрашивайте Кантару или Бродгауэра, а у меня специализация в микробиологии.

– А как поживает ваше мелкое зверье?

– Вы хотите, чтобы я вам дал ответ через двое суток после получения первых проб воздуха? Я, конечно, профессор, член академии… эээ неважно, но я не волшебник! Что, если от какой-нибудь идиотской бациллы у вас вскочат вот такие язвы? А если там какая-нибудь зараза, действующая на мозг? Превратит людей в агрессивных животных, как в фильмах ужасов. Или, того хуже, вызовет понос? А, не дай бог, эпидемия?! Вы представляете, сколько видов микроорганизмов на Земле? А сколько надо времени, чтобы все их проверить, засеять культуры, оценить опасность и отдаленные последствия?