«Черт тебя возьми, Гуров, первый раз ты суешь сам себе палку в колеса». Лева подбросил ключи, поймал, подбросил зажигалку, поймал, уложил их на столе рядышком, взглянул на них чуть со стороны.

Тихо заурчал телефон, аппаратов в квартире было четыре, и каждый имел свой голос.

– Слушаю, – ответил Лева, продолжая завороженно разглядывать ключи и зажигалку.

– Ты что там, прописался окончательно и официально? Побереги честь бедной девушки, не бери трубку, – произнес насмешливый мужской голос.

– Лично я пока не прописывался, а вы кого имеете в виду? – спросил Лева и отодвинул ключи и зажигалку, пытаясь сосредоточиться, хотя даже не подозревал, что этот разговор поможет ему раскрыть преступление.

– В десять ты берешь трубку, – думаю, на чашку кофе заглянул. В двенадцать опять ты, – думаю, Дэник зашел принять дозу. Сейчас уже пять? Ты не уходил? Как на тебя смотрит сам, лично? Ты что молчишь? Алло? Алло? Дэник, ты меня слышишь?

– Минуточку, не вешайте трубку. – Лева положил трубку рядом с аппаратом и бросился в гостиную.

– Игорь Петрович, возьмите трубку, вас. – Он старался говорить спокойно, но задыхался так, словно пробежал километры.

Сергачев был здесь в двенадцать! Сейчас главное установить, кто говорит. Кто говорит? Лева гипнотизировал, старался взглядом подтолкнуть Качалина, который неторопливо отложил ручку, выпрямился, будто умышленно растягивая секунды, наконец взял трубку и, вновь вздохнув, произнес:

– Ну? Что, кто? Я. – Он взглянул на Леву, на трубку и положил ее на аппарат. – Разъединили или разъединились. Нужно будет, перезвонит.

Лева положил трубку в кухне и вернулся к Качалину.

– Абонент что-нибудь произнес? – спросил Лева.

Качалин лишь пожал плечами, продолжал перечитывать написанное.

– Игорь Петрович, это важно. Вы слышали голос абонента?

– Важно?.. Лев Иванович, что сейчас важно? Голос? Слышал. Он спросил: кто говорит? И все.

Зазвонил телефон, Лева сказал:

– Ответьте, постарайтесь поддержать разговор, – и бросился на кухню, взял трубку.

– Да, – сказал Качалин. – Вас слушают. Алло? Вас не слышно, перезвоните.

Лева снова вернулся в гостиную.

– Сейчас телефон так работает, перезвонят. – Качалин махнул рукой.

– Звонивший ведь сказал два слова, вы не узнали голос? – спросил Лева.

– Голос? – Качалин провел пальцами по внутренней стороне воротничка. – Душно. Знакомый. А в чем дело? Извините, но у Елены были свои знакомые, они со мной, как правило, разговаривать не желали.

– Спасибо. – Лева сел на кухне рядом с телефоном, не обращая внимания на испуганно жавшегося Бабенко и следовавшего за своим начальником Вакурова, положил голову на скрещенные руки и стал ждать.

Могли снова позвонить. Могли, но не звонили.

– Написали, что я вас просил? – Лева строго глянул на Бабенко.

– Пишу, пишу. – Бабенко суетливо начал перекладывать листки. – Как мадам лежала? Сей минут, нарисуем.

– Живописец! – Гуров в сопровождении Бори вышел на лестничную площадку. – Убивают, убивают, минуты отдохнуть не дадут. – Щелкнул Вакурова по лбу: – Когда начальство шутит, полагается улыбаться.

Гуров прошел в квартиру Сергачева, бросил взгляд на часы. «На чем прервал нас Боря двенадцать минут назад? Что-то о виновности, о том, что Качалин – подходящий для роли преступника человек. Сергачев тоже подходит для роли преступника. В двенадцать Сергачев находился в квартире Качалиной, в тринадцать хозяйку обнаружили мертвой. Врач полагает, что смерть наступила в период с двенадцати тридцати до тринадцати тридцати. Как ни печально, Сергачев очень подходит для роли преступника. Интересно, что он сам думает по этому поводу?»

В комнате Лева занял свое место за столом, пригубил остывший горьковатый чай.

– Налить свежего? – спросил Сергачев.

– Спасибо, нет, – ответил Лева. – Так я вас слушаю.

– Нашли убийцу?

– Находят грибы, Денис Иванович.

– Как вы выражаетесь? Выявили? Установили?

– Следуя вашей теории, убить Качалину имел основания не один человек. И вы в том числе. Не так ли?

– Так. – Сергачев кивнул. – Так. У меня оснований, возможно, больше, чем у кого-либо иного. Если вы следили за ходом моих мыслей, ложных оснований, подтасованных, подложенных шулерской рукой.

– Вашей рукой, – уточнил Лева.

– Моей рукой, – согласился Сергачев.

– Но вы не убивали?

Сергачев не ответил, взял стоящий на столе бокал с какой-то жидкостью, видимо, с коньяком.

– Вы могли бы не пить?

– Не забывайте, инспектор, вы у меня в гостях. – Сергачев отхлебнул. – Вы у меня, а не я у вас.

«Верочка сказала, что Сергачев – человек слабый, – вспомнил Лева, – а я не поверил, считая себя слишком умным. Слабый, значит, на самолюбие не давить… Мягче, инспектор, мягче…»