— Вы бы послушали его! — Адвокат покачал головой. — Он все говорил и говорил о том, что он брат мисс Грэшем, а значит, только он подходит на роль опекуна и что немыслимо, чтобы совершенно чужой человек, не имевший родственных связей с семьей, отвечал за нее.

— В какой-то степени он прав, — сухо сказал Хьюго, подумав про себя, что это было бы ясно всякому, кто узнал бы правду о его истинных отношениях с семьей Грэшем.

Но адвокат как будто не слышал его и продолжал:

— Я сказал ему, что закон прежде всего защищает пожелание умершего и что более мне нечего ему сказать.

Хьюго вздохнул. Менее всего ему хотелось оказаться на ножах с Джаспером Грэшемом. Их и так разделяла пропасть вражды. Но он понимал, что Элизабет выбрала его именно потому, что только он сможет противостоять Джасперу. Хлою и ее состояние придется защищать от Грэшемов, это было абсолютно ясно. И для этой миссии был избран он. Но все же ему было необходимо найти способ держаться подальше от своей подопечной.

Он искоса взглянул на девушку, отметив ее неподвижность и молчание в течение всего времени, пока разглагольствовал адвокат. Она снова было потянулась к графину с портвейном, но он, резко выбросив вперед руку, схватил ее за запястье.

— Достаточно, девочка. Самюэль, принеси лимонад.

— Но мне нравится портвейн, — запротестовала Хлоя.

— Да все равно нет у нас никакого лимонаду, — заявил Самюэль, шинкуя грибы с бешеной скоростью.

— Ну, тогда воды, — сказал Хьюго. — Она слишком молода, чтобы пить портвейн в середине дня.

— Но раньше вы не возражали, — заметила Хлоя.

— Это было до того… — сказал он и сделал какой-то неопределенный жест.

— До чего?

— До того, как до моего сведения совершенно однозначно довели, что у меня нет иного выхода, кроме как взять тебя под свою ответственность.

Смешливые чертики внезапно заплясали в ее голубых глазах.

— Ни за что не поверю, что вы будете строгим и чопорным опекуном, живя так, как сейчас, сэр Хьюго.

На какое-то мгновение ее очаровательные глаза отвлекли Хьюго. Он потряс головой, пытаясь избавиться от озадачивших его самого эмоций, и опять повернулся к адвокату, уже забыв о проблеме портвейна.

Хлоя, улыбнувшись с едва заметным торжеством, вновь наполнила свой бокал.

— Как я понимаю, мисс Грэшем была ученицей семинарии в Болтоне, — произнес Скрэнтон.

— К сожалению, там оказался влюбленный викарий, потом помощник мясника да еще и племянник мисс Энн Трент, — сказал Хьюго с ухмылкой. — Досточтимые сестры Трент сочли, что им не по силам контролировать девушку. Однако все же должно быть другое заведение…

— Нет, — выкрикнула Хлоя, прерывая его, — нет, я не поеду в другую семинарию. Ни за что не поеду. — Ее голос задрожал от одной мысли о том, что ее снова отошлют куда-то, как какое-то никому не нужное животное, опять обрекут на почти невыносимое одиночество. — Если вы только попытаетесь отправить меня, я просто убегу.

Хьюго резко повернул к ней голову. Его зеленые глаза прояснились. Он в упор посмотрел на нее, и ей показалось, что она видит маленькие вспышки пламени в их яркой глубине.

— Вы бросаете мне вызов, мисс Грэшем? — вкрадчиво спросил он.

Она было хотела ответить «да», но пламя его глаз было слишком пугающим, и ее губы так и не смогли произнести это короткое слово.

— Ты должна уяснить, что было бы очень неразумно бросать мне вызов, — продолжал он тем же мягким голосом, который прежде повергал в трепет многих гардемаринов.

Хлоя поняла, что сейчас вновь столкнулась с той чертой характера ее опекуна, которая уже проявилась утром в спальне. И у нее не было особого желания вновь испытать ее на себе. Установилось полное молчание. Самюэль мешал грибы в сковороде, как будто не замечая возникшей напряженности. Адвокат Скрэнтон уставился на закопченные дымом балки потолка.

— Но вы же понимаете, — произнесла наконец Хлоя теперь уже гораздо более спокойным тоном, — что я больше этого не смогу вынести.

Она внезапно отвернулась и закусила губу, отчаянно пытаясь сдержать набежавшие слезы.

Хьюго задумался: успела ли она понять, что его гораздо легче убедить, взывая к сочувствию, нежели бросая вызов. Если она еще не понимала этого сейчас, то скоро наверняка догадается, если поживет под его крышей достаточно долго. Он вспомнил ее безутешный возглас: «Почему я никому не нужна?» Желание подхватить ее на руки и приласкать было столь же неуместным, сколь и нелепым, и все же оно у него возникло.

— А чем бы ты хотела заняться? — спросил он деловито, пытаясь скрыть свое внезапное сочувствие. — Куда бы ты хотела отправиться?