У Хлои дрогнуло сердце, когда она поняла, что невольно выдала свою надежду на то, что у них все-таки будет общее будущее, несмотря на нынешнюю отчужденность.

Пытаясь скрыть замешательство, она сказала, небрежно пожав плечами:

— О, я уверена, что Персефона смягчит даже самого жестокосердного человека.

— Персефона! Господи ты, Боже мой! Что же это за имя для несчастного незаконнорожденного ребенка из трущоб? — воскликнул Хьюго, отвлекаясь от размышлений о том, как Дэнис де Лейси отреагирует на предложение усыновить чужого ребенка.

Губы Хлои упрямо сжались.

— Не понимаю, почему подкидыш из трущоб не может иметь красивого имени?

— Хьюго, — вмешалась леди Смолвуд, — Боже мой, что же она заявит дальше? Хорошо, что ее никто больше не слышит! О, мое бедное сердце, как оно бьется! — Она опустилась в кресло и открыла ридикюль в поисках нюхательной соли.

Хьюго перехватил взгляд Хлои, полный озорного веселья. За ее спиной расплылся в улыбке Самюэль. Хьюго, с трудом сдерживая смех, принялся сильно кашлять.

— Ну, так я принесу Персефону, — заявила Хлоя, глядя на своего опекуна с притворной озабоченностью. — Хьюго, как ужасно ты кашляешь.

Он, наконец справился с приступом смеха.

— А она обязательно должна быть Персефоной?

— Да, — коротко ответила Хлоя, поворачиваясь к двери. — И раз уж я иду на конюшню, я подумала, что в такую ужасную погоду ему одиноко и холодно, может…

— Нет, — сказал Хьюго.

— Но я обещаю держать его на поводке; он очень спокойно к этому относится. Я впущу его только сюда, не дальше. Они с Данте смогут поиграть и полежать у огня…

— Нет.

— О, Хьюго, пожалуйста.

— Она говорит о том диком звере? — Леди Смолвуд, едва оправившись от сердцебиения, снова заволновалась. — Я не… я ни за что не останусь под одной крышей с диким зверем.

— Но, мэм, он будет в библиотеке, — сказала Хлоя. — Вы его даже не увидите. — Она обратила к Хьюго глаза цвета темной фиалки. — Демосфен целый день не играл с Данте. И ему так одиноко.

Огромный пятнистый пес и медвежонок действительно подружились. Правдой также было и то, что в мгновение ока эта парочка могла устроить в комнате нечто невообразимое.

— Нет, — повторил Хьюго.

— Но я обещаю, что буду держать его на поводке. И если он будет шуметь, я тут же уведу его обратно на конюшню. — На бархатной коже ее еще были заметны следы слез, глаза все еще не успели просохнуть, а прекрасный ротик умоляюще дрожал.

Хьюго рассеянно спросил себя, зачем он вообще затеял этот спор, если заранее знал, что ему ни за что не победить. Он неоднократно запрещал приводить медвежонка в дом, но на это, кажется, никто не обращал ни малейшего внимания. Демосфен все равно появлялся в библиотеке.

Покачав покорно головой, он нагнулся, чтобы подбросить дров в камин.

— Хьюго, я собиралась поговорить с тобой о молодом де Лейси, — сказала леди Смолвуд, окончательно оправившаяся от сердцебиения, когда за ликующей Хлоей закрылась дверь. — Он оказывает девочке такие знаки внимания!

— Я знаю. И, насколько я понимаю, их взаимную симпатию заметили все вокруг.

— Кажется, Хлоя находит его приятным.

— Думаю, если мне позволено будет высказать свое мнение, это чересчур сдержанная оценка, мэм.

— Но это вполне хорошая партия… Не блестящая, конечно: с такой красотой и наследством можно было бы надеяться…

— Мы оба знаем, мэм, что Хлоя отвергла блестящие предложения.

— Да. — Леди Смолвуд поднесла нюхательную соль к носу. — Ей уже давно пора остепениться. Вся эта чепуха с дикими животными, бродяжками… это никуда не годится. Удивительно, что в свете до сих пор терпят ее выходки. Но я убеждена, что, когда у нее появятся муж, дом, семья, она изменится, забудет о своих капризах.

— Я бы не назвал это капризами, — пробормотал Хьюго. — Но, кажется, я вас понял. Так, что вы предлагаете, Долли?

— Чтобы ты поинтересовался у де Лейси, каковы его намерения, — ответила дуэнья. — Он должен ясно изложить их. Этот флирт продолжается довольно долго, а у Хлои слишком мало опыта, и она не знает, как добиться предложения.

«Если бы вы только знали», — подумал Хьюго, ощущая холод в груди: потеря Хлои, похоже, стала неизбежной. Пытаясь не выдать своих чувств, он изобразил глубокую заинтересованность и спросил: