– Потому что вы добрый и честный, настоящий джентльмен.

– Тогда почему вы не впускаете меня в свою спальню?

Его мать стукнула его по плечу биноклем, но дама в соседней ложе хихикнула.

Оскорбленная Афина уставилась на сцену с застывшей улыбкой на лице. Что с того, что герой на сцене бродит с кинжалом в груди и распевает о своих смертных муках? Будь кинжал у нее, она тоже пустила бы его в ход и улыбалась при этом.

– Если вы не разрешаете мне выразить вам свою любовь лучшим из всех известных мне способов, скажите, как мне это сделать. Вы должны это сказать, Эффи, за то, что я так терпелив. Скажите, что я должен сделать, чтобы вернуть ваше благоволение. Клянусь, я этого не знаю.

– Вы должны доверять мне, – прошептала она громко. Йен откинулся назад и посмотрел на нее так, словно ее волосы, украшенные павлиньими перьями, закукарекали.

– Я ведь позволил вам пойти в музей с Карсуэллом?

– Я не об этом. Я поклялась хранить вам верность, и вы должны знать, что я никогда не нарушу своих клятв.

– Тогда как же мне показать, что я вам доверяю?

– Обращайтесь со мной как со взрослым человеком, как с ровней. Я не ребенок, чтобы меня нужно было защищать, и не бессловесная тварь, которую вы держите при себе. И я не любовница, которую вы тоже держите при себе и которой хочется, чтобы вы дарили ей драгоценности и объяснялись в любви. Я ваша жена.

– Неудивительно, что на свете существует так много супругов, живущих врозь. Я думал, жена может быть одновременно и любовницей.

– Конечно, может, но она должна быть не просто наложницей. Я хочу, чтобы вы ко мне относились как к другу.

Он мотнул головой в ту сторону, где в тускло освещенной задней части ложи сидели Карсуэлл и Доро.

– Друг у меня уже есть.

– Тогда как к товарищу, вместе с вами идущему по коридорам времени.

– Держу пари, в этом коридоре нет ни одной запертой двери, – пробормотал он, выходя с женой из ложи. – У Афины болит голова, – объяснил он, уходя.

– Не сомневаюсь, – тихонько фыркнул Карсуэлл, когда они проходили мимо, – каждую ночь болит.

Йену удалось наступить другу на ногу, перед тем как выйти из ложи и проводить Афину в фойе, где они могли побыть наедине несколько минут, оставшихся до антракта.

Убедившись, что их никто не слышит, Йен поведал ей о том, что намерен поймать в ловушку этого ублюдка Брауна. Раньше граф не собирался этого делать, ему в голову не пришло бы рассказывать хрупкой, нежной женщине о своем жестоком плане, но он не видел другого способа вернуть благоволение Афины. Без всякой охоты он описал, как они собираются выманить недовольного грума из его убежища в такое место, где смогут обойтись с ним так, как он того и заслуживает.

На это расследование уходит слишком много времени, сказал он ей, пока они ждут, чтобы злодей совершил еще что-нибудь.

– Но мы так бдительно охраняем его возможные жертвы, что он не может приблизиться к ним, а мы не можем его схватить.

Йен решил, что жена слишком долго пребывает в расстройстве, а дом полон гостей. Ренсдейл не может вернуться домой, пока Браун на свободе. Его сестра и Карсуэлл не могут поехать в Шотландию без сопровождения его и Афины. Они обещали не ехать одни, хотя, видит Бог, исчезали так часто, что могли бы съездить даже в Индию. Его мать не может вернуться в Бат, куда капитан предложил сопроводить ее. И нельзя послать Троя в школу, даже в качестве приходящего ученика, потому что опасность поджидает его за ближайшим углом.

В его доме не будет покоя, а сам Йен вряд ли познает брачные радости, пока Алфи Браун на свободе.

– Я решил схватить Брауна с поличным, чтобы доказать его вину. Трой не может сказать с уверенностью, что Браун стрелял в него, поскольку он не помнит, что случилось, а Ренсдейл не узнал того, кто на него напал. Никто не видел, как этот негодяй поджигает дом. Мы многое знаем об этом негодяе, но пока этого недостаточно.

– Все это правильно, но как вы заставите его показаться, когда тут полно вооруженных стражников и сыщиков с Боу-стрит?

– Я не хотел говорить вам об этом, потому что это довольно рискованно, но раз мы товарищи, придется сказать. Если мы прибегнем к обману, переодеваниям и тому подобным вещам, можно будет подумать, что вашего брата никто не охраняет. Мы сделаем так, чтобы казалось, будто мы прекратили слежку и убрали охрану.

Афина задумалась. Вывод, к которому она пришла, ей не понравился.

– Вы хотите использовать моего брата в качестве приманки! Вы собираетесь связать Троя как жертвенного агнца? Никогда! Я займу его место, вот что мы сделаем. Я почти одного с ним роста и достаточно худощава, чтобы мне подошла его одежда. Я уберу волосы под шляпу и, пользуясь его костылями, смогу…

– Никогда! – Мысль о том, что его жена появится в панталонах, была заманчива, но он не допустит, чтобы она встретилась со злобным, ожесточенным негодяем. Она ведь его жена, черт побери! – Никогда! – повторил он громче.

– А я полагала, что это вовсе не опасно, – сказала она, оглядывая пустое фойе, чтобы убедиться, что никто не слышал того, что сказал Йен.

– Элемент риска есть всегда.

Она вздернула подбородок:

– А я полагала, мы товарищи.

– Товарищи не подвергают своих жен… то есть своих товарищей, опасности.