Это может оказать дурное влияние на ее брата. Именно так она и скажет – Трой слишком молод, чтобы жить в атмосфере распущенности. Он восхищается графом и может подумать, что столь разнузданное поведение прилично для джентльмена, что в нем есть даже некое удальство.

Но такое поведение неприлично. Афина понимала, что холостяки – а зачастую и женатые мужчины – имеют любовниц, но ведь они не держат их в собственных домах, и, уж конечно, не тогда, когда у них в доме живут благовоспитанные гости. Сквайра Дейтона обвинили в том, что он заигрывает со своей экономкой, и разразился настоящий скандал. Все соседи отказались принимать его приглашения.

Кроме того, у леди Пейдж есть муж! Афина не могла решить, лучше ли незамужняя любовница, чем замужняя, хотя женатый мужчина, изменяющий жене, вызывает гораздо больше презрения, чем холостяк. Хотя леди Пейдж могла и солгать насчет своего уехавшего супруга, как солгала она, что дружит с сестрой графа.

Не важно. Либо леди Пейдж, либо Афина должна уехать. Афина не знала, кого из них предпочтет лорд Марден: темноволосую соблазнительную красавицу или ее – слишком худенькую и причиняющую столько беспокойства. Афина могла бы отправиться к дяде, надеясь, что Троя можно будет перевезти туда утром. Ей совсем не улыбалось жить там одной в обществе Макелмора, но это все же лучше, чем общество, в котором она оказалась здесь, в Мэддокс-Хаусе.

Да, так она и сделает – уедет отсюда сегодня же. Забудет свое дурацкое увлечение. Оно было и прошло, его больше не существует. И все тут.

В этот момент появился граф. Волосы у него были взлохмачены, галстук съехал набок, на лице горело красное пятно – от поцелуев, подумала Афина. Господи, какая пылкая пара! И какая стремительность! Ведь не прошло еще и десяти минут. Она не позволила признаться самой себе, что этот человек выглядит неприлично привлекательным в таком неприличном виде.

– Я уезжаю, – сказала она.

– В этом нет необходимости. Я еду в Кенсингтон. – Снова ему придется укладывать вещи. – А леди Пейдж переедет туда утром. – Теперь у него вспыхнули обе щеки. – Она поселится там утром, когда я перееду в гостиницу.

Афина прекрасно понимала, для чего нужен графу второй дом в Лондоне. Не для того, чтобы хранить там табакерки или предаваться в одиночестве стихосложению. Джентльмену нужно иметь уютное гнездышко, чтобы помещать туда своих любовниц, вот и все. И еще она понимала, что он в любое время может упорхнуть в это гнездышко.

– Вы сказали, что леди Пейдж относится к тем людям, с которыми мне не следует знаться. Вы могли бы сказать мне, что вы с ней… близки.

– Мы не близки, между нами мили и мили. – Он с тоской посмотрел на входную дверь, которая тоже, казалось, отстоит от него на много миль, а между ним и возможностью бегства стоит эта сердитая маленькая строптивица.

– Она ваша любовница.

Он не стал отрицать.

– Была. Она была моей любовницей. Раньше. Очень недолго.

– Когда именно?

– Гром и молния! Такие вещи не обсуждают с несведущими девушками.

– Мне, милорд, почти двадцать лет, и у меня есть старший брат. Как вы полагаете, насколько я несведуща в житейских делах? Если бы я не знала о Сьюзи из «Утки и селезня» и о вдове Джонстон и ее гостях, меня просветили бы предостережения моей невестки о лондонском разврате. Она сказала, что я не должна доверять ни одному мужчине, кроме мистера Уиггза. И была права.

– Она не была права, черт побери. Вашей невестке следовало бы объяснить вам, что леди не положено знать о существовании подобных незначительных вещей.

– Незначительных? Когда они уже стоят у меня на пороге? То есть, конечно, это ваш порог, – к которому Йен постепенно приближался, – но ведь вы сказали, что я могу считать Мэддокс-Хаус своим домом.

– Так оно и есть. И будет. Произошло несчастливое стечение обстоятельств, которое нужно исправить. Приношу извинения за то, что оскорбил вашу чувствительность.

Он причинил боль чему-то большему, чем ее чувствительность, но Афина знала, что не имеет права ни на что, кроме извинений. Ведь она сама сочувствовала этой женщине.

– Это все знают? – спросила она.

Наверное, подумал Йен, найдется кто-нибудь в Лондоне – кто-то живущий уединенно, неграмотный и глухой, как ее собака, – кто не знает, что они с леди Пейдж были любовниками.

– Конечно, нет.

Афина ему не поверила. Йен скрутил свои кожаные перчатки в виде штопора, это свидетельствовало о том, что он сам не верит собственным словам.

– А слуги?

– Им платят за то, чтобы они не сплетничали о своих господах.

– Значит, они знают. Все знают. Мистер Халл так расстроен, что избегает смотреть мне в глаза.