Челеста, похоже, решила оставить свои детские эпатажные замашки и появилась на обеде в потрясающем костюме в полоску от Тодда Олдэма. Со своими коротко остриженными платиновыми волосами и огромными серыми глазами она походила на прекрасную инопланетянку. Она сидела за большим круглым столом в глубине ресторана. Мое место было прямо перед столиком Полли, рядом со мной сидели Хельмут Ньютон и Андре Леон Талли. За весь вечер мне не удалось даже словом перемолвиться с Челестой. Уотер оказался за одним столиком с Рори, и я с тревогой наблюдала, как он пытается его обработать. Уотер без умолку сплетничал о прошедшей Неделе моды, рассказывал, чьи модели прошли на «ура», а кто потерпел фиаско, что Валентино почему-то начал шоу с опозданием на сорок пять минут, а одного модельера журналист из английского издания «Эль» так утомил своими скучными вопросами, что тот уснул прямо посередине интервью. Я вообще люблю послушать такие байки, но сегодня на уме у меня было совершенно другое. Сразу после десерта при первой же возможности я ринулась к Челесте.

– Пойдем отсюда, – прошептала я. – Попроси Уотера пригласить Рори, я хочу, чтобы он поехал с нами.

– А куда мы едем?

– В клуб «Арка», рядом с «Этуаль». Скажи таксисту, чтобы ехал за моей машиной.

Накануне мне позвонила Шер [38] , которая тоже была в Париже, и пригласила в «Арку» на ужин в честь «Хром Хартс». Когда мы туда приехали, никакой Шер не было и в помине, но интимная и спокойная атмосфера клуба идеально подходила для нашего с Челестой разговора. Бедному Рори пришлось взять на себя зануду Уотера, но на ходу я шепнула ему, что мне необходимо обсудить с Челестой важное дело, и, мне кажется, он все понял.

В полумраке я шептала Челесте:

– Я видела, что Гарри врет. Он все знал. Он сам сказал мне, что Оливер связался с неким агентством «Цецилия», но тут же соврал, что оно будто бы давно закрылось. А на самом деле оно работает до сих пор. Рори был там и потом попытался поговорить с Гарри. Но брат испугался и сказал, что будет говорить на эту тему только со мной. Как только здесь все закончится, я сразу еду к нему в Уилтшир.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, где твой брат? – удивленно спросила Челеста. Тут до меня дошло, что я проговорилась. Пришлось все рассказать Челесте.

– Удивительная история, – сказала она, когда я закончила рассказ. – Я сама не знаю, почему показала тебе этот дневник Оливера именно сейчас, но я рада, что наконец ты его прочла. Когда вернемся в Англию, надо непременно все выяснить. Я помогу, Лебедь, ты только скажи, что делать. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Мне так стыдно, что я раньше не показала тебе этот дневник. Но, поверь, я действительно хочу тебе помочь. Можно?

– Конечно, можно. Но прежде всего я должна поговорить с Гарри и выяснить, кто такой этот Мюррей.

Но когда мы с Рори вернулись в квартирку на рю де Клиши, на автоответчике меня ожидало странное послание.

«Лебедь, привет, это Салли. Салли Бэйнбридж. Послушай, я надеюсь, что все устроится, но мне показалось, что надо позвонить тебе. Я не знаю, как быть. Понимаешь, Гарри… В прошлые выходные я приехала в Уилтшир, в гончарную мастерскую, а его нет. Там ничего нет. Он собрал свои вещи и куда-то подевался. Понимаешь, он снова исчез».

Элис Джонсон подошла к эскалатору у входа «Карусель». На ней был ее единственный костюм от «Шанель» – к сожалению, он стал ей явно маловат и слишком подчеркивал формы. Но выбора не оставалось – ведь Элис шла на показ фирмы «Шанель».

В подземном супермаркете она чуть не столкнулась с Сузи Менкес из «Интернэшнл геральд трибюн», которая не обратила на нее ни малейшего внимания, что, впрочем, не удивило Элис: ведь они никогда лично не встречались и не были знакомы. «Глупая корова! – мелькнуло в голове у Элис. – Надо же, ходит с такой идиотской прической». Сама Элис, правда, сразу же узнала Сузи по фотографиям в многочисленных журналах, где та печатала свои колонки.

Элис ни за что бы никому не призналась: она первый раз в жизни сама собралась на показ! Ради этого она и приехала в Париж, и, что было уж совсем глупо, сразу свалилась с гриппом. Только вчера она еще лежала в постели, а сегодня пришлось тащиться на шоу. Оставалось надеяться только на Джеральдину и Линди-Джейн. Накануне вечером они вручили ей входной билет, а сами отправились на ужин, устроенный в честь «Хром Хартс», – Элис понятия не имела, что это такое. Она рискнула предположить, что, судя по названию, речь идет о какой-нибудь поп-группе, но смешки Джеральдины и Линди-Джейн заставили ее усомниться в правильности своей гипотезы.

У входа она предъявила билет и направилась в зал.

– Одну минуту, мадам. Мадам! – выкрикнул вдруг человек с радиотелефоном и бросился вслед за ней. И вот уже – о ужас! – он берет ее под локоть и вежливо, но твердо выпроваживает в фойе, где сбоку, отделенная от зала толстым шнуром, толпится довольно длинная очередь.

– Но у меня же билет! – возмутилась Элис. – Вот он. Именной! – и она показала служащему черную карточку с выведенной золотыми буквами надписью «ШАНЕЛЬ».

– Конечно, мадам, но на нем не указано место. Это значит, что вам придется здесь постоять. – И человек тут же удалился.

Какое унижение! Стоять тут, вместе со всем этим сбродом, и наблюдать, как элита – то есть люди, у которых нумерованные места – проходит мимо нее в демонстрационный зал. И какие у них отвратительно высокомерные лица! Никто даже не взглянет в ее сторону, но про себя, уж в этом-то она не сомневалась, и Анна Винтур, и Джон Фэрчайлд, и Андре Леон Талли, и Александра Шулман, и Анна Харви, и, конечно же, Сузи Менкес наверняка злорадствуют на ее счет. И тут она заметила Джеральдину и Линди-Джейн: обе предъявили билеты и беспрепятственно прошли внутрь.