– Конечно, нет, Майо. Принести тебе чего-нибудь? Чашечку кофе?

– Нет. Останься здесь. – Он вдруг испугался. – Не уходи.

– А я и не ухожу. И не думаю уходить.

Да он просто большой неуклюжий ребенок, подумала я. Его длинное подвижное лицо, освещенное лунным светом, напоминало странные и прекрасные портреты Модильяни. Я не включила свет, но шторы были раздвинуты, и за ними сияли огни ночного Нью-Йорка.

– Послушай, Майо, – мягко спросила я, – зачем ты оставлял мне эти дурацкие послания?

– Я все расскажу. Я снова встретил Тесс. Я давно знаю ее, еще по Лондону. Тогда я верил, что нравлюсь ей, но потом она сбежала с этим Бобби. Я так хотел, чтобы она увидела, какой я на самом деле. Что я могу добиться для нее этого контракта. А ты… ты всегда была ее кумиром, она все время о тебе говорила. Она-то мне и показала ту статью в журнале, и твою фотографию, и тут я понял, что у меня есть твое фото. Я сам его сделал, когда был еще ребенком. Я снимал аппаратом, который оставила мне мать. Я хранил все свои фотографии, чтобы ей потом показать. Все, кроме той, где была ты. А когда мать стала приходить к тебе готовить и я узнал номер твоего телефона, я подумал, что…Ведь это было так просто. Я всегда чувствовал себя клоуном. Шутом. Дома никто не относился ко мне серьезно. Мне нужно было доказать им, что я… я…

– Чего-то стоишь?

– Вот именно. Что со мной надо считаться. А Энджи и отец никогда не принимали меня всерьез. Поэтому я должен был разыскать мать. Только она и относилась ко мне серьезно. Только она и оставалась со мной, пока ко мне не вернулась Тесс. И мой план сработал, верно? Она ведь получила этот контракт и заменила тебя, Сван.

Он смотрел на меня с тревожным ожиданием, ждал одобрения, поддержки.

– Да, Майо, она получила контракт. Но разве ты знаком с Энджи? Ты говоришь про Энджи, которая ведет дела Тесс?

– Да, но Тесс знает, что не должна рассказывать Энджи обо мне. Это наш секрет.

– Но откуда ты знаешь Энджи, Майо?

– Откуда? А ты как думаешь? Мы с ней выросли вместе. Она моя родная сестра.

Через несколько минут приехал Рори, я не подошла к телескопу в одиннадцать часов, вот он и забеспокоился. Майо уже спал, положив голову мне на колени. Мы оставили его в гостиной и провели ночь вместе. На следующее утро мы отвезли Майо домой к Брайди и сообщили ей новость: ее дочь летит в Нью-Йорк.

– Брайди, – спросила я, – как же Энджи смогла понять, что Майо – это ее брат Патрик?

– Наверное, она не до конца была уверена, но так ли уж много людей по имени Майо? А я всегда звала его только так – он родился в местечке Майо в Ирландии, я и сама оттуда родом. И мы все звали его так, когда он был маленький. Только потом отец стал называть его настоящим именем – Патрик. Старшие дети повторяли за отцом. А для меня он всегда был только Майо, и когда он объявился здесь и разыскал меня, то сам попросил звать его старым детским именем.

Я внимательно взглянула на Брайди: она выше Энджи, но волосы те же самые – черные, вьющиеся. И глаза васильково-голубые, как у дочери. Как они похожи! Раньше я смотрела на Брайди и видела только кухарку, а сейчас передо мной стояла красивая цветущая женщина, немного располневшая, – такая уж у нее работа – но все равно необыкновенно интересная. В молодости из нее получилась бы великолепная модель…

– Брайди, можно я кое о чем вас спрошу, если только это не слишком личное? Почему вы оставили семью?

Вместо ответа она открыла дверь и позвала:

– Феликс!

В комнату вошел высокий мужчина с седой бородой. Он увидел меня, и его приятное обветренное лицо осветилось улыбкой. Сразу чувствовалось, что этот человек ценит женскую красоту.

– Я полюбила, – сказала Брайди. – Я оставила семью ради любви. Джозефа Дойла я, признаться, никогда не любила. Думала, что люблю, когда выходила замуж. Но я тогда была совсем девчонка. А потом пошли дети, и мне стало казаться, что я попала в ловушку. Тогда-то мы и встретились с Феликсом. Все получилось само собой – он стал моим спасением. Он как раз собирался в Америку – ирландец в поисках новой жизни. Я ведь в душе романтик, Лебедь. Вспомните, как я радовалась за вас, когда вы встретили своего Рори. У вас это настоящее, уж я-то знаю. Как и у меня с Феликсом. Я увидела его и поняла, что должна быть с ним. Если бы я не ушла тогда, я бы ушла потом. Это я точно знала. И Джозеф знал, что бы он там ни говорил детям.

– Но вы никогда не звонили, даже не писали писем…

– Я считаю, лучше отрубить сразу. Если бы дети захотели меня найти, то можно было бы порасспрашивать людей и узнать дорогу. Майо ведь быстро меня отыскал. Вот и Энджи тоже приедет. Мы снова объединимся… Вот только что мы будем есть за праздничным столом? О Господи, надо поскорее бежать готовить…

Как прошла встреча Энджи с матерью, я не знаю. Должно быть, непросто. Может быть, даже лучше, что они жили порознь, пока Энджи подрастала. Уж слишком разные они по характеру – Энджи практичная и земная, упрямая, как отец, а Брайди – мечтательная и романтичная. И при этом превосходная повариха! Наверняка они бы все время противостояли друг другу, а Энджи досталась бы роль няньки при братьях и сестрах. Впрочем, кто знает?