Наступила в разговоре еще одна долгая пауза, на протяжении которой взгляд темных глаз Любы буквально пронизывал Патрицию. В конце концов она глубоко вздохнула.

– Это было сугубо личное письмо.

– Ага, вот вы где, курочки! – внезапно прозвучал в комнате сочный мужской голос.

Появился высокий рыхловатый англичанин с румяными щеками и с небольшой плешью, не слишком тщательно скрытой начесанными на нее волосами.

– Это мой муж, – представила его Люба.

Он взял руку Патриции и поцеловал ее на континентальный манер, затем уселся рядом с женой. Люба прильнула к нему.

– Муж и наставник.

Его светлость соизволили громко расхохотаться. – Вот как? А я и не знал.

– Все ты прекрасно знаешь, дорогой, – сказала Люба. Она обернулась к «Любовникам из Тройя». – Это первая картина, которую мне удалось продать. Продала я ее ему.

– Я был в полном отчаянии, – вздохнул лорд. – И был согласен на все, лишь бы затащить ее в постель.

И он рассмеялся еще громче.

Люба игриво запустила в него подушкой.

– Иди одевайся, а то мы опять опоздаем.

– А что мне надеть?

С наигранной серьезностью Люба вытолкала его из комнаты и через плечо пожаловалась Патриции:

– Ах, он такое дитя!

Патриция взяла свою сумочку.

– Понимаю, как вы заняты, и не хочу вас больше задерживать.

Люба проводила ее до вестибюля.

– Патриция, хочу, чтобы вы знали: я о вас часто думала. И я рада, что мне наконец-то удалось свидеться с вами.

– Благодарю вас.

Рука Патриции легла на дверную ручку.

– Жаль, что я не больно-то вам помогла.

– Я рада, что вы уделили мне столько времени… но… мне кажется… я понимаю, письмо сугубо личное, как вы сказали… но это было последнее письмо, написанное отцом… его последние слова… не кажется ли вам, что вы могли бы показать мне это письмо?

Люба заколебалась.

– Ну, что ж… правда, я не помню, куда я его дела… когда выходишь замуж, перестаешь держать старые любовные письма в ящике ночного столика.

Патриция промолчала.

– Разумеется, я не могу отправиться на поиски прямо сейчас… Я и так опаздываю…

– Понятно, – грустно сказала Патриция. – Что ж, я пожалуй, пойду.

– Патриция, вы так молоды и красивы, вам наверняка предстоит испытать в жизни счастье. Желаю вам всего наилучшего.

Дверь особняка захлопнулась за Патрицией. Слезы застилали ей взор. Она споткнулась о бордюр тротуара и едва не упала. Ничего не видя перед собой, она побежала через дорогу в парк. А там, укрывшись под высокой оградой, наплакалась всласть.

Все кончилось. Последняя дорога, ведущая к отцу, закончилась тупиком. Это разбило ей сердце – она так никогда и не узнает, что же он хотел сказать.

Было бы лучше, если бы в совете директоров не проведали о том, что пункт вашего назначения – Ногалес. Обзаведитесь для маскировки мексиканским гидом.

Миссис Спербер, стоя у трапа лайнера Стоунхэма, в последнюю минуту продолжала ровным деловитым тоном инструктировать Патрицию.

– Миссис Спербер, мне трудно выразить, как вы мне помогли.

И, повинуясь порыву, Патриция поцеловала ее в щеку. Миссис Спербер, как будто утратив дар речи, затеребила ремешок сумочки.

– У меня такое чувство, словно я впервые в жизни отправляю дочь в школу.

– Я окончила школу – и, надеюсь, кое-чему научилась. – Патриция склонилась к ней и мягко добавила. – Мне кажется, будто вы – моя вторая мать.

– Ну, будет… будет… – пробормотала миссис Спербер, бросая взгляд на часы. – Вам лучше подняться на борт… и… и я горжусь вами, Патриция!

Когда самолет приземлился и покатил по взлетно-посадочной полосе пустынного аэропорта на северо-американской стороне границы, Патриция увидела, что ее дожидается видавший виды автомобиль. Смуглый мексиканец, обнажив в ухмылке кривые зубы, стоял у открытой дверцы машины с такой гордостью, словно это гигантский лимузин.

– Буэнос диас, сеньора.

– Буэнос диас. А по-английски вы говорите?

– Еще бы! Как самый настоящий янки!

– Вот и прекрасно. – Патриция улыбнулась. – Пожалуйста, отвезите меня на фабрику Стоунхэм. Это на мексиканской стороне границы.

Глядя в окошко, Патриция подпала под обаяние прекрасных ландшафтов Аризоны. Их окружали холмы, покрытые зеленой травой и поросшие деревьями, над головой проплывали белые облачка. Они пересекли реку Санта-Крус, вода которой ослепительно сверкала под солнечными лучами. Неужели воды этой реки, устремляясь на север из Мексики, несут токсичные отходы? Наверняка миссис Спербер преувеличивает.