«Время, – думал он, – очевидно, ощущается своей плотностью. А плотность зависит от количества и важности событий, происходящих в какой-то отрезок времени. Если событий мало или они не кажутся важными, время пролетает незаметно, как это бывает в госпитале или на формировании. Иное дело на передовой. Или в детстве, когда каждое даже самое маленькое происшествие представляется таким важным. Поэтому, возможно, детство и кажется человеку очень долгим. А может быть, дело еще и в том, что, как бы ни храбрился, а каждую минуту ждешь, что все это кончится, что больше не будет для тебя ни неба, ни земли».

Он все чаще вспоминал эти слова из Гомеровой «Одиссеи». Далее и далее плыла его рота по землям Украины и Польши, по грязи, о которой еще Наполеон заметил, что древние считали, будто мир состоит из четырех стихий: воды, земли, воздуха и огня, но в Польше есть еще пятая стихия – грязь. И милые мертвые оставались в этой тяжелой, влажной земле, их зарывали, а на смену им приходили новые и тоже гибли или, если повезет, попадали ранеными в госпиталь.

– Ну что ты все лезешь вперед? – ворчал на Шевченко Павла Васька Орлов. – Чего тебе не хватает? Убьют ведь дурака. Командир роты, а воюешь, как ефрейтор, как командир отделения.

– Ну, от лейтенанта до ефрейтора расстояние не такое уж большое, – отвечал Шевченко Павел. – Не генерал. Кстати, – спросил он, – почему у нас никогда генералов не видать? Где они?

– Генералы пешком не ходят. В машинах ездят. А то и на самолетах.

Говорят – наступать легче, чем отступать. Для души. А для тела – труднее. Зимой в обороне – окоп, блиндаж, дзот. В наступлении – поле, дорога, снег, ветер, мороз. Не приведи господи.

Странная погода на подступах к Польше выдалась в том году. К середине марта резко потеплело, и пошла грязь пудами тянуться за сапогами. Потом к началу апреля вдруг ударили холода и выпал снег. Он не прекращался многие сутки. Слой снега в лощинах достигал метровой толщины. Редкостная погода внесла смятение в привычный ритм жизни лягушек. А может, это война на них так подействовала: выстрелы, взрывы, грохот. Шевченко Павел видел, как лягушки прямо на снегу занимались любовью, время от времени переступая мерзнущими лапками.

Календарная весна медленно сменялась весной природы и грозила немцам войной на территории Германии. Они отчаянно сопротивлялись. Зло и умело.

Шевченко Павел вел свою роту по вязкой, размокшей дороге. Сзади раздалось лязганье гусениц. Танк. Т-34. За танком два «виллиса». Солдаты расступились, отошли на обочину.

– Товарищ лейтенант! – услышал Шевченко Павел из остановившегося на дороге «виллиса». – Товарищ Шевченко.

Он всмотрелся сквозь сразу запотевшие очки. В машине на переднем сиденье сидел генерал. Он и позвал его. Шевченко Павел узнал генерала. Он его сразу узнал. Это был Иван Иванович Иванов, друг Марии Яковлевны Киселевой. Генерал был одет в новенький, чистенький, наглаженный мундир с рядами орденских ленточек, с генеральскими полевыми погонами и с двумя звездами на них – генерал-лейтенант.

Генерал вышел из машины. Лицо его улыбалось дружески, радостно и чуть растерянно.

– Как же я рад! – простуженно-сипловато сказал генерал. – Вот так встреча!

– И я – очень! – протер очки Шевченко Павел. Генерал ступил прямо в грязь, отвел Шевченко

Павла в сторону.

– И не узнать, – радовался он. – Ну и молодец! Постоим тут. Рота? Ваша? Пусть идут, вы их догоните. Я вас подвезу.

– Где Мария Яковлевна? – вырвалось у Шевченко Павла.

– Жива. Здорова. В Уфе. Она эвакуировалась туда вместе с детским домом. Я вам дам адрес. – Генерал снова улыбнулся, на этот раз смущенно и счастливо. – Она теперь моя жена.

– А Володя?

– Володя – старший лейтенант. Он тоже в Уфе. Воевал на Сталинградском фронте. Был ранен. Пулей. В грудь. Но выкарабкался. В госпиталь, – надо же такому случиться, – попал в Уфу. Сейчас он там на тыловой службе. В училище. Новых офицеров готовит.

– Я тоже был ранен под Сталинградом, – не сдержался Шевченко Павел. – И тоже лежал в госпитале в Уфе. Как же так – были рядом и не встретились.

– Война, – определил генерал. – Война дала людям неожиданные встречи, как у нас с вами. Но чаще наоборот – неожиданные невстречи.

– Невстречи, – согласился Шевченко Павел. – Я был и на фронте, и в госпитале, и в тылу, познакомился с очень многими людьми, но почему-то до сих пор мне не попался ни один киевлянин. За всю войну.

– А я их столько поперевидал, что иногда мне казалось – воюют только киевляне.

– С Украины и я встречал очень много людей. Но больше из сел. А вот из Киева…

– Послушайте, вашим учителем русского языка, мне говорила Мария Яковлевна, был Басенко?

– Владимир Павлович. Он жив?