Он так и не решился оглянуться.

Комиссар дивизии, полковой комиссар Триголов, несколько дней тому назад был ранен осколком бомбы в плечо, но оставался на передовой. Перед тем как Шевченко Павел отправился в шестую роту, ему стало совсем плохо, он лежал в беспамятстве, и его отправили в тыл, а на его место прислали нового человека, старшего батальонного комиссара Костина.

Комиссар Костин – пожилой человек с брюзгливым желтым лицом – слушал Шевченко Павла, не поднимая глаз. Затем посмотрел на него с выражением, какое бывает у целящегося комендантского взвода.

– Как вам не стыдно. Там люди жизнь отдают. Они на самом опасном участке, а вы… Делу, конечно, будет дан ход. Старший лейтенант Орлов, о котором я слышал только хорошее, пойдет под трибунал, но вас хочу предупредить – нам такие политработники не нужны. Вот так.

На следующий день Ваську Орлова судил военный трибунал. Приговор «расстрелять» был тут же заменен штрафным батальоном. А Шевченко Павла назначили командиром взвода взамен убитого в последнем бою старшего сержанта по фамилии Седых – пожилого сибиряка, о храбрости которого и умении сберечь жизнь солдат своего взвода рассказывали чудеса.

Из младшего политрука Шевченко Павел превратился в младшего лейтенанта. Для этого ему пришлось спороть с левого рукава звездочку и оставить один кубик в петлице. На вторую ночь его службы в новой должности, он еще не успел и с людьми познакомиться, румынская дивизия, которая стояла против их части, устроила ночной поиск. В небо взлетали ракеты, трещали автоматы, и страшно звучали голоса румын, перекликавшихся между собой: «Ракеташ, ракеташ!» Шевченко Павел не знал, его не научили, что полагается делать в ночном бою, как обороняться, и когда в его окопе разорвалась граната и его оглушило, он выскочил и побежал, а за ним бежали, падали и снова вскакивали солдаты его взвода.

За отступление без приказа, за то, что взвод потерял станковый пулемет и два ручных, Шевченко Павла направили в штурмовую группу, которая должна была поддержать штрафбат, отвлечь огонь на себя.

– Искупите свою вину перед Родиной кровью, – сказал Шевченко Павлу командир батальона майор Гиммельфарб.

В штрафном батальоне было к этому времени всего двадцать шесть человек, и редко в нем бывало намного больше людей – в него попадали лишь офицеры, совершившие воинские преступления и не лишенные своих званий, а таких на фронте было немного. Но эти двадцать шесть человек в операциях того рода, в каких их использовали, в самом деле стоили целого батальона. Сейчас штрафному батальону было дано задание прорваться в немецкий тыл, добраться до аэродрома у села Ивановка, поджечь бензохранилище и уничтожить самолеты.

Начать прорыв должна была штурмовая группа, составленная тоже из штрафников, но иного рода – бойцов, отставших от своей части, остатков взводов и рот, отступивших без приказа, людей, самовольно покинувших свою часть для того, чтобы навестить друга в соседней части, и числившихся дезертирами. Всего в штурмовой группе набралось более пятисот человек.

Саперы за ночь расчистили проход в минном поле. Штурмовая группа бежала за «огневым валом».

Шевченко Павел почувствовал, как что-то его обожгло, как из левой ноги выше колена потекла кровь, он схватился за ногу руками, а кровь текла сквозь пальцы, а затем прямо под ногами что-то взорвалось, и он упал и уже не знал, в самом ли деле он полз куда-то по влажной скользкой глине или ему это привиделось.

Пожилой огромный солдат тащил его на плащ-палатке, а затем у стога сена, где ему сделали перевязку, он увидел Ваську Орлова. Васька Орлов был без гимнастерки, грудь у него было перевязана намокшим окровавленным бинтом, он улыбался весело и счастливо и говорил:

– Ну вот, агитатор, я искупил кровью.

А рядом с ним стоял откуда-то взявшийся младший лейтенант Докошенко и плакал, и тыкал Ваське свой «ТТ», потому что «там в тылу мало ли что бывает».

– Все это из-за тебя, гад, – размахивая пистолетом, кричал Докошенко Шевченко Павлу, а Васька Орлов все так же весело и счастливо улыбался и говорил:

– Да хватит тебе, хватит. Я еще вернусь.

Ровно в восемь часов утра капитан Павел Шевченко заступил на дежурство. Недавно он был назначен на ответственнейшую должность оперативного дежурного разведывательного управления.

В управление со всех концов мира стекались шифровки – тысячи донесений, многие из которых требовали немедленного решения. Оперативный дежурный в этих условиях был человеком, который представлял себе общую картину, который решал, куда и кому именно направить каждое донесение.

Павел Шевченко научился читать не по словам и не по абзацам, а сразу одним взглядом прочитывать целую страницу, мгновенно выбирать в ней главное, и это главное словно отпечатывалось у него в мозгу.

У него была своя система. Приступая к дежурству, он в течение нескольких минут просматривал последние донесения, затем то, что осталось нерешенным во время дежурства человека, которого он сменял, затем – все с той же скоростью – шифровки, которые поступили между этими двумя крайними точками. А тем временем поступали все новые и новые бумаги, и каждая из них требовала немедленного решения, и от каждой зависела жизнь многих людей.