Просторный, весь в зеркалах лифт стремительно и бесшумно несет меня вверх. Я невольно оглядываю себя в зеркале, поправляю галстук и наконец сосредоточиваюсь на предстоящих делах.

Итак, мне надо повидать Меншутина, а также Любу и других девушек, надо узнать от них, кто из приезжих ухаживал за Верой. Пока что Меншутин довольно неопределенно упомянул об одном человеке с Украины и о другом, из Прибалтики, кажется. Оба они из колхозов или совхозов и приезжали в Москву как толкачи, поэтому вполне возможно, что ухаживали они за Верой отнюдь не бескорыстно. А ведь девушка могла такому человеку и поверить.

В комнате, где сидит Люба, девушки встречают меня как старого знакомого. Когда я вхожу, то ловлю на себе их тревожные и любопытные взгляды. Они, конечно, уже все знают от Любы, и им сейчас не до шуток. Все взволнованы, напряжены. Как же иначе? Они ведь знали Веру.

— Давайте наконец познакомимся, — предлагает бойкая Любина соседка. — Вас, кажется, Виталий Павлович зовут?

— Просто Виталий.

— А меня Нина. А вот это — Наташа, а эту девушку зовут Леля, а эту — Таня, — знакомит она меня со всеми присутствующими и под конец говорит: — Скажите нам, вы что-нибудь узнали? Ну что же случилось? Неужели Вера действительно покончила с собой?

— А вы это допускаете?

— Ой, мы уже охрипли спорить. Вот Леля, например, — она указывает на полную темноволосую девушку с большими задумчивыми глазами. — Леля уверена, что на Веру напали хулиганы. На нее недавно тоже напали, прямо в подъезде, представляете?

— Это ужас, — тихо произносит Леля, опуская глаза. — Это просто звери какие-то…

— Ну, а Наташа думает, что здесь любовная драма, — продолжает Нина.

Наташа высокая, плотная, спортивного вида, с высоко взбитыми рыжеватыми волосами. Синяя трикотажная кофточка обтягивает ее высокую грудь и мощные бедра. Она упрямо вскидывает подбородок и, прищурив серые, ярко подкрашенные глаза, говорит:

— Не думаю, я знаю.

— Что же вы знаете? — спрашиваю я.

— Что Вера ему отказала, и он просто ее убил, — убежденно говорит Наташа и двумя руками поправляет свою высокую и довольно замысловатую прическу. — По-моему, этот парень на такое способен. Ужас, какой горячий и необузданный. Я их видела вместе.

— Какой парень? И где вы их видели? — нетерпеливо допытываюсь я. — Вспомните, Наташа.

Она усмехается и пожимает плечами.

— Тут и вспоминать не надо. Мы его все знаем. Он с Украины. Главный механик совхоза «Приморский». Красивый парень. Высокий, белозубый, с чубом. И шрам на лбу.

— Как же его зовут?

— Фоменко, — говорит Наташа и снова поправляет волосы. — А зовут Грицко. Ну, Гриша, в общем.

— И он ухаживал за Верой?

— Еще как! Ужас просто.

— Между прочим, не один он за ней ухаживал, — скептически замечает Любина соседка.

Сама Люба, кстати, не проронила еще ни слова. Она как-то пришибленно молчит. По-моему, у нее совсем больной вид. Неужели на нее так подействовала смерть Веры?

— Но этот самый нахальный, — между тем возражает Наташа.

— А был он в этот понедельник в Москве? — спрашиваю я.

В ответ Нина безапелляционно замечает:

— Это уж ваше дело проверить, между прочим. К нам он во всяком случае не заглядывал.

— Но это ровным счетом ничего не означает, — вставляет Наташа. — Он мог и ради Веры приехать.

Она права. И этого самого Фоменко придется проверить.

— Ну, а кто еще за Верой ухаживал? — продолжаю допытываться я.

— Я еще одного знаю, — вмешивается сдержанная, серьезная Таня. У нее, кажется, у единственной здесь поблескивает на пальце тонкое обручальное колечко. — Я встретила однажды Веру с этим… Ну, как его?.. — она досадливо стукает кулачком по столу. — Из Латвии он…

— С Освальдом, — тихо подсказывает Люба.

— Ну да, — облегченно соглашается Таня. — Именно с ним. Я их встретила на улице Горького. Он отнимал у Веры сумку. Хотел сам ее нести. Такой чудак неуклюжий. Я теперь и фамилию его вспомнила: Струлис. Мы их колхозу оформляли машины, помните, девочки?

— А я еще одного сейчас вспомнила, — неожиданно говорит Наташа. — Такой рекламный мальчик. В светлом французском костюме, очень модном. А галстук итальянский, белый с синими звездами. Ужасно красивый. Как же его звали?..

Постепенно девушки вспоминают еще трех или четырех человек, по их мнению ухаживавших за Верой. Меня этот список пока не очень пугает. Я уверен, стоит только проверить, кто из этих людей появился три дня назад в Москве, и от довольно длинного списка останутся рожки да ножки.

В разгар нашей дискуссии дверь неожиданно открывается, и на пороге возникает массивная фигура Меншутина. Девушки сконфуженно умолкают. Но Меншутин, узнав меня, улыбается и обеими руками делает успокаивающие движения, как бы прижимая всех нас к своим стульям.