А Кафар, слава богу, не слышал ее, он пел теперь другое:

Приоткрыв глаза, он посмотрел на детей.

— Это как раз называется сая.

Дети вслед за матерью встали из-за стола. А Кафар все напевал и напевал. Лицо его с закрытыми глазами было словно озарено сиянием счастья, и, ей-богу, увидь это лицо кто-нибудь пришедший с холода, с мороза — это сияние согрело бы его…

А на кухне Фарида ворчала без умолку: «Да разве можно с таким характером жить в городе? Что дома пустое место, что на работе. Ты еще дождешься, что твои рабочие тобой командовать начнут!»

Услышав последние слова, Кафар вздрогнул…

С самого утра носился Кафар по стройке в своем рабочем комбинезоне, а когда выдавалась хоть минута времени, поднимался к каменщикам, работал с ними.

В полдень он осмотрел первый этаж последнего блока дома — каменщики сработали на совесть. Сейчас здесь было тихо — все ушли на обед, сидели кружком в тени строящегося дома. Увидев проходящего мимо Кафара, каменщик Садыг окликнул его:

— Эй, прораб, иди с нами пообедай! Кафар сходил за своим свертком с едой.

Стол у рабочих был на славу — они застелили газетами каменную плиту, покрыли сверху полиэтиленовой пленкой, а уж на пленку выложили все, у кого что было…

Ели все молча, словно хотели молчанием дать отдых усталым мышцам.

День был ветреный, но сейчас это оказалось даже кстати — ветер дул со стороны моря, своим свежим дыханием разгонял зной.

После чая каменщик Садыг своей широкой огромной ладонью аккуратно смахнул со «стола» весь оставшийся от трапезы сор… Заметив, что Кафар с интересом наблюдает за ним, он прошептал ему:

— Этот камень кормит нас, сынок. И тот, кого камень кормит, должен это ценить…

Так же говорил когда-то и его отец. Они очень похожи — отец и каменщик Садыг; отец пахал землю до тех пор, пока быки не начинали ложиться от усталости, пока сын не начинал умолять: «Давай отдохнем немного».

Тут же, на своей пашне, они и садились рядом с последней бороздой, от которой поднимался пар. Земля пахла сыростью, перепревшей травой. И отец, руки которого были так похожи на руки каменщика Садыга — они были такие же большие, мозолистые, — нежно мял землю и так же шептал: «Знаешь, что крестьянина делает крестьянином? Земля, любовь к ней… Ты подумай только: она ведь предана человеку больше детей, больше родственников. Я знал людей, которых после смерти некому было даже похоронить, а земля их приютила, не дала зверью растерзать их тела. В тебе наше начало, прекрасная земля, в тебе же и конец наш… Завещаю тебе, сынок, никогда не бросай землю! Земля никого еще не оставляла в беде, не оставляла без надежды… И тебя не оставит своей помощью, но при одном условии: не окажись неблагодарным сыном, не грабь ее…»

Еще отец любил зачерпнуть из-под молотилки горсть золотистого пшеничного зерна, так же ласково помять в ладонях, а потом прижать к губам… Однажды Кафар не выдержал, спросил его: «Почему ты так часто благословляешь зерно, но ни разу еще не благословил нас?..»

Отец усмехнулся. «Человек бывает благодарен тому, что породило его, а не тому, что породил он сам…» Отец говорил, и лицо его было озарено точно таким же ясным сиянием, каким озарено сейчас лицо каменщика Садыга…

Садыг снова улыбнулся ему какой-то необыкновенно доброй улыбкой, хотел даже сказать что-то, но тут все сидевшие вокруг «стола» услышали голос начальника участка Ягуба.

— Ну, вы там еще не устали обедать? — Этот неожиданный резкий оклик заставил вздрогнуть — оказывается, Ягуб, никем не замеченный, давно уже наблюдал за ними. — А ну, вставайте, хватит рассиживаться. Конец квартала как-никак, пошевеливайтесь, пока план наш не сгорел!

Рабочие медленно поднимались. Самым последним встал Садыг-киши.

— Ну что ж, давайте за работу, ребята, — скомандовал он и посмотрел на Ягуба. — Между прочим, сначала бы надо поздороваться с людьми, а уж потом распоряжаться…

Ягуб хмыкнул и так ничего и не сказал.

Глядя, как рабочие расходятся по своим местам, Ягуб выбросил сигарету, которую только что прикурил, раздавил ее каблуком и посмотрел исподлобья на Кафара.

— Что-то не вижу активности, прораб… Ты, слава богу, выздоровел — надо бы поэнергичнее в работу включаться!

— Мы что — разве с прохладцей работаем?

— С прохладцей — не то слово. Твой дом тянет назад весь участок. Быстрее надо крутиться, быстрее! Я, знаешь, привык, чтобы в управлении, в тресте мой участок каждый квартал ходил в передовых. Запомни это, пожалуйста, как следует! А если кого-то такой темп не устраивает — пусть он лучше сразу пишет заявление по собственному желанию, понял? А то ведь я могу и по-другому разговаривать!

— Ну что ж… Хотите, чтобы стройка шла быстрее, будьте тогда добры вовремя обеспечивать нас материалами. Половины перекрытий до сих пор нет, отделочных материалов нет. Даже такой мелочи, как шпингалеты — а и тех нет. Сколько можно говорить вам одно и то же?

— Я тебе что, обязан шпингалеты доставать? Доски? Кто здесь прораб — ты или я? Не маленький, поищешь — найдешь.

— Где это я, интересно, найду? Что, у моего отца — фабрика стройматериалов? Дайте сначала материал, а потом уж с меня и требуйте…