– Что вы об этом думаете, братья мои? Согласны ли вы подвергнуться этой… неприятной формальности?

– Паломничество вменяет нам послушание, – произнес Колен с сокрушенным видом.

Паломники направились к каменной молеленке, выстроенной на краю дороги чуть дальше, на верхней части склона. Оттуда открывался красивый вид на город Конк, но никто и не подумал им любоваться.

– Путешествия в такой пестрой компании и впрямь очаровательны, – иронизировала Эрменгарда, подойдя к Катрин. – Эти бравые монахи так за нами надзирают, словно мы преступники. Но если они думают, что я отдамся в их руки, чтобы меня обыскивали…

– Это обязательно нужно будет сделать, ведь в противном случае все подозрения падут на вас, а в том настроении, в котором находятся наши спутники, они вам могут устроить и что-нибудь похуже обыска! О!.. Какой же вы неловкий, брат мой!

Последние ее слова относились к Жоссу: тот, споткнувшись о камень, так резко толкнул ее, что оба они оказались на коленях.

– Я в отчаянии, – произнес парижанин с удрученным выражением лица, – но эта проклятущая дорога вся в рытвинах и в дырах, как ряса у нищего монаха. Я сделал вам больно?

Он помог ей встать, отряхивая рукой грязь с ее одежды. У него был такой огорченный вид, что Катрин не смогла на него злиться.

Потом вместе с Эрменгардой они пошли и сели на камень под навесом маленькой часовенки, в которую только что вошли монахини. Решили, что женщин будут обыскивать первыми, чтобы монахини смогли побыстрее вернуться к себе в монастырь. Но несколько мужчин по доброй воле подверглись неприятному осмотру прямо снаружи, и Жербер был во главе них. К счастью, дождь прекратился.

– Какая красота! – сказала Катрин, оглядываясь вокруг.

– Край красивый, – насмешливо ответила Эрменгарда, – но мне бы хотелось, чтобы он был далеко позади. А! Вот и мои служанки выходят! Теперь наша очередь! Помогите мне!

Поддерживая друг друга, подруги прошли в часовенку. Там было холодно, сыро, отвратительно пахло плесенью, и пожилая дама, несмотря на теплую одежду, невольно поежилась.

– Делайте свое дело побыстрее, вы, обе! – строго кинула она монахиням. – И не бойтесь, я никогда еще никого не съела, – прибавила она, веселясь при виде испуга на лицах у монахинь.

Закончив с Эрменгардой, монахиня повернулась к Катрин, которая ждала своей очереди.

– Теперь вы, сестра моя! – бросила монахиня, подходя к ней. – И прежде всего дайте мне кошель, что висит у вас на поясе.

Не произнося ни слова, Катрин отстегнула большой увесистый кожаный кошель, в котором хранила четки, немного золота, кинжал с ястребом, с которым никогда не расставалась, и изумруд королевы Иоланды. Преднамеренная простота ее наряда не позволяла носить на пальце такую драгоценность, но, с другой стороны, она не хотела с ней расставаться. Тем более она не желала остаться без перстня, направляясь в испанские земли, на родину королевы, где ее герб мог стать для Катрин поддержкой и защитой, как объяснила сама же Иоланда.

Все содержимое ее кошеля монахиня вытряхнула на узкий каменный алтарь и, увидев кинжал, бросила на Катрин косой взгляд.

– Странный предмет для женщины, которая не должна иметь другой защиты, кроме молитвы.

– Это кинжал моего супруга! – сухо ответила Катрин. – Я никогда с ним не расстаюсь и выучилась защищаться им от бандитов!

– Которые, конечно, очень даже заинтересуются вот этим! – сказала монахиня, показывая на перстень.

Гневный жар ударил в лицо Катрин. Тон и манеры этой женщины ей не нравились. Она не воспротивилась желанию немедленно заткнуть ей глотку:

– Мне подарила его сама королева Иоланда, герцогиня Анжуйская и мать нашей королевы. Вы что, видите в этом какой-то грех? Я сама…

– Да, да, вы, конечно, знатная дама? – отрезала та с саркастической улыбкой. – И очень любите драгоценные камни, да? Что вы на это скажете… знатная дама?

Под носом у разъяренной Катрин она развернула маленькую тряпочку, которую молодая женщина только что заметила. На грязной ткани засияли пять рубинов.

– Что это? – вскрикнула Катрин. – Я их никогда не видела.

Монахиня схватила Катрин за руку и потянула ее из часовни наружу, крича:

– Братья! Арестуйте! Рубины, вот они! А вот воровка!

Покраснев от ярости и стыда перед направленными на нее изумленными взглядами, Катрин резким движением вырвала руку из сухонькой руки монашенки.

– Я ничего не брала!.. Эти камни мне подложили.

Гневный ропот паломников прервал ее. Катрин с ужасом поняла, что они ей не верят. Разозленные задержкой в пути и павшим на них подозрением, все эти смирные до этого момента люди были готовы превратиться в настоящих волков.