— Я понимаю твою печаль, — сказал он Иасу, — но ты не можешь позволить им узнать, что ты живешь теперь в этой форме. Они будут бояться тебя, если ты вернешься домой и попытаются убить.

Глаза Иаса наполнились слезами и, когда он заговорил, он порезал губу о клыки.

— У Лиоры больше нет никого, кто мог бы о ней позаботиться. Она сирота, а моего брата убили на день раньше меня. Моих детей некому кормить.

— Ты не можешь вернуться.

— Почему? — со злостью спросил Иас. — Артемида сказала, что я могу отомстить человеку, убившему меня, а потом буду жить, чтобы служить ей. Она ничего не говорила насчет того, что я не смогу вернуться домой.

Ашерон крепче сжал свой посох.

— Иас подумай немного. Ты больше не человек. Как ты думаешь, повела бы себя твоя деревня, если бы ты вернулся домой с клыками и черными глазами? Ты не сможешь выходить днем. У тебя есть обязательства перед всем человечеством, а не только перед твоей семьей. Никто не может быть предан обоим одновременно. Ты никогда не сможешь вернуться.

Губы мужчины задрожали, но он понимающе кивнул.

— Я буду спасать жизни людей, пока моя невинная семья обречена, голодать без чьей-либо помощи. Так вот какова моя сделка.

Ашерон отвел взгляд, потому что сердце его болело за мужчину и его семью.

— Иди внутрь с остальными, — сказал Ашерон.

Он наблюдал за возвращением Иаса, размышляя над его словами. Он не мог это так оставить. Ашерон был способен переносить одиночество, но другие…

Закрыв глаза, он перенесся назад к Артемиде. В этот раз Артемида заморозила голосовые связки своих женщин, когда они открыли рты, чтобы закричать.

— Оставьте нас, — скомандовала она.

Женщины бросились к дверям так быстро, как только могли и захлопнули их за собой.

Как только они остались одни, Артемида улыбнулась ему.

— Ты вернулся. Я не ожидала тебя так скоро.

— Не стоит, Артемида, — сказал он, подавляя ее игривость в зародыше. — Я вернулся, в основном затем, чтобы наорать на тебя.

— За что?

— Как ты посмела лгать этим людям, чтобы заполучить их к себе на службу.

— Я никогда не лгу.

Он приподнял бровь. Сразу почувствовав себя некомфортно, она прочистила горло и откинулась на троне.

— Ты был другим, и я не лгала. Я просто забыла упомянуть несколько вещей.

— Все это пустые слова, Артемида, и речь сейчас не обо мне. Речь о том, что ты сделала с ними. Ты не можешь просто оставить их так, как ты это сделала.

— Почему нет? Ты же выжил сам по себе.

— Я не такой как они и ты это прекрасно знаешь. У меня не было ничего в жизни, к чему стоило бы возвращаться. Ни семьи, ни друзей.

— Меня это обижает. Чем же была тогда для тебя я?

— Ошибкой, за которую я расплачиваюсь последние два тысячелетия.

Кровь бросилась ей в лицо. Она поднялась с трона и спустилась на две ступеньки, чтобы встать перед ним.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?

Ашерон сдернул свой плащ и со злобой швырнул его и посох в угол.

— Убей меня за это, Артемида. Давай. Сделай нам обоим одолжение и избавь меня от мучений.

Она попыталась ударить его по лицу, но он перехватил ее руку и пристально взглянул ей в глаза.

Артемида видела ненависть и жестокое осуждение во взгляде Ашерона. Их злые дыхания смешались, и воздух вокруг яростно затрещал, когда их силы столкнулись.

Но она хотела не его ярости. Нет, ярости — никогда. Ее взгляд скользил по нему. По совершенным лепным чертам лица, высоким скулам, длинному орлиному носу. Черноте его волос. По сверхъестественной ртути глаз.

Не был рожден еще смертный, который мог бы сравниться с его физическим совершенством. И не только его красота притягивала людей. Не красота влекла ее к нему.

Он обладал редкостной грубой мужской харизмой. Силой. Властью. Шармом. Умом. Упорством. Один взгляд на него вызывал желание и болезненную необходимость коснуться.

Ашерон был сложен, чтобы завлекать, и обучен доставлять удовольствие. Все в нем, начиная с гладких перекатывающихся мускулов и заканчивая глубоким эротичным тембром его голоса, соблазняло любого, кто встречался с ним.

Словно смертельно опасное дикое животное, он двигался с первобытным обещанием опасности и мужской силы. С обещанием высочайшего сексуального удовлетворения. Эти обещания он очень хорошо исполнял.

Он был единственным мужчиной, за всю ее бессмертную жизнь, который делал ее слабой. Единственный мужчина, которого она когда-либо любила.

Он мог бы убить ее. Они оба это знали. И то, что он этого не сделал, она находила интригующим и провоцирующим. Соблазнительным и эротичным.

Сглотнув, она вспомнила его таким, каким он был в их первую встречу. Его силу. Страсть. Он дерзко стоял в ее храме, смеясь над ее угрозами убить его. Там перед ее статуей он сделал то, на что не осмеливался еще ни один человек до и после него.