Кто-то окликнул его. Родригес обернулся: на него с ухмылкой смотрел, поигрывая веером, какой-то широкоскулый, длинноволосый японец, и священник узнал - скорее по голосу, чем по лицу, - переводчика, что допрашивал его на островке.

– Не забыли еще меня? Ах-ах, сколько воды утекло... Как приятно встретить старого знакомца! Да, падре, ваша тюрьма совсем недурна. Прежде чужеземных падре держали в тюрьме Судзуда - той, что в Омуре. Крыша там худая, дыра на дыре: если дождь - заливает, ветер - продувает.

– Что, скоро прибудет правитель?
– оборвал его болтовню Родригес, но переводчик, нимало не смутившись, продолжал тараторить, постукивая веером о ладонь:

– Правитель? Нет, господин Иноуэ. не изволит сюда прийти. Он вам понравился?

– Он был весьма любезен. Мне приносят еду дважды в день и даже дали циновки, чтобы я укрывался ночью. Право, я даже опасаюсь, что при такой сладкой жизни дух мой не устоит пред соблазнами плоти. Ведь вы добиваетесь именно этого?

Переводчик с невиннейшим видом глядел в сторону.

– Хотите, я открою вам тайну? Скоро сюда прибудет одна персона. Господин губернатор выразил пожелание, чтобы вы встретились с этим человеком. Он португалец, так же, как вы. Думаю, вам будет о чем потолковать.

Священник заглянул в мутно-желтые глазки: улыбка сбежала с лица переводчика.

Родригес мысленно ахнул - Феррейра! Вот оно что. Они привезли Феррейру. Они хотят уговорить его отречься.

В душе Родригеса не было ненависти к отступнику, скорее он испытывал сострадание - сильного к слабому и ничтожному. Однако сейчас им овладели необъяснимые страх и тревога.

– Догадались?

– Да, - прошептал священник.

Продолжая поигрывать веером, переводчик с усмешкой созерцал серое побережье. Вдалеке светлели едва различимые фигурки бредущих вереницей людей.

– Смотрите, смотрите! Вот он!

Родригесу не хотелось выказывать перед желтоглазым переводчиком смятение, однако, не помня себя, он вскочил. Фигурки, двигавшиеся вдоль кромки леса, приближались, и он уже мог различить их. Процессию возглавляли два самурая. За ними шли связанные в цепочку знакомые ему христиане. Родригес заметил, как пошатывается и спотыкается Моника. А позади - позади брел его сотоварищ, Гаррпе!

– Ну что?
– торжествующе ухмыльнулся переводчик.
– Все как вы думали?

Родригес жадно всматривался в Гаррпе. Тот не знает, что ждет его здесь, в лесочке. Гаррпе, как и он сам, был в рваном крестьянском платье; голые ноги нелепо белели из-под подола. Хватая воздух ртом, задыхаясь, он старался поспеть за остальными.

Родригеса не удивило, что Гаррпе попался. Они с замиранием сердца ждали этого с самой первой минуты, высадившись в Томоги; но ему страстно хотелось узнать, где же схватили Гаррпе и что с ним сталось за это время.

– Я бы хотел поговорить с ним.

– Ну разумеется! Как же иначе? Но день велик. Сейчас еще утро. К чему торопиться?
– И переводчик с притворным зевком усиленно замахал веером.
– Кстати, падре... Я тогда забыл кое о чем спросить вас. Будьте любезны, объясните мне, что это такое - христианское милосердие?

– Вы забавляетесь мною, как кошка мышью, - пробормотал священник, страдальчески глядя на переводчика: - И испытываете от этого непотребное удовольствие. Скажите, где взяли Гаррпе? И как?

– Без должных причин нам не дозволено посвящать заключенных в дела государственной важности.

Процессия, остановившись, застыла на сером песке. Самураи стаскивали навьюченные на лошадь соломенные кули.

– Скажите, падре...
– Переводчик злорадно всматривался в лицо Родригесу.
– Вы знаете, для чего эти мешки?

Самураи принялись обвязывать пленников соломой всех, за исключением Гаррпе. Вскоре те стали похожими на коконы: виднелись только их головы.

– Сейчас их посадят в лодку и вывезут на глубину. Там сразу обрыв - до дна не достать!

Свинцовые волны все так же, с монотонным журчанием лизали прибрежный песок. Серые низкие тучи заволокли небо, заслонив солнце.

– О, глядите! Чиновник о чем-то беседует с Гаррпе!
– протянул переводчик.
– Интересно, что он ему говорит?.. Наверное, что-нибудь в таком духе: «Если вам ведомо христианское милосердие, сжальтесь. Неужели вы будете равнодушно смотреть, как убивают этих несчастных?..»

Только теперь до Родригеса дошло, на что намекал переводчик; слепая ярость захлестнула его. Если б не сан, он был готов придушить негодяя.