Шрифт:
В те дни совсем еще юноша, я все-таки не мог принять столь банального объяснения. Я и поныне не могу с этим согласиться. Если дозволено мне высказать свое святотатственное суждение, по-моему, Иуда - просто несчастная кукла, марионетка, которой отведена особая роль в драме жизни и смерти Христа..
Но я не сказал Китидзиро: «Ступай!.. Что делаешь, делай скорее!» - во-первых, прежде всего потому, что стремился любой ценой сохранить себе жизнь; а во-вторых, еще потому, что как священник я не желал, чтобы тот отягощал свой грех новым предательством.
– Узкая тропинка, вам, наверно, трудно идти...
– Нет ли здесь какой-нибудь речки?
– Жажда мучила меня все сильнее.
Усмехнувшись, Китидзиро бросил на меня взгляд.
– Пить хотите? Вы съели слишком много вяленой рыбы...
Так же, как вчера, над головой чертили круги вороны. Небо сверкало так ослепительно, что у меня рябило в глазах. Облизывая пересохшие губы, я раскаивался в своей слабости. Ради куска вяленой рыбы я совершил непоправимую ошибку.
Я искал хотя бы болотце, но напрасно. В траве пронзительно, словно задыхаясь, стрекотали цикады. С моря дул теплый, влажный ветер, несущий запах сырой земли.
– Нет ли здесь речки? Речки!..
– Здесь нет даже горного ручейка. Потерпите!
– Не дожидаясь моего ответа, Китидзиро стал спускаться по склону.
Когда он скрылся за скалами, кругом внезапно наступила тишина. Было слышно, как цикады потирают с сухим шуршанием сложенные крылышки. Пугливая ящерица осторожно взобралась на камень и тут же проворно скрылась. Ее озаренная солнцем мордочка напомнила мне физиономию Китидзиро.
В самом ли деле он отправился искать воду? Или, может быть, пошел донести?
Я снова двинулся вперед, опираясь на посох. Жажда мучила все сильнее, теперь было ясно, что он нарочно накормил меня этой рыбой. «Иисус, зная, что все уже совершилось, говорит: жажду...
– вспомнилось мне.
– Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его...» 19 Мне почудился вкус уксуса во рту, к горлу подступила тошнота, глаза закрылись...
– Па-адре! Па-адре!
– донесся издалека зовущий меня голос. Волоча ноги, появился Китидзиро. В руках он держал колено полого бамбукового ствола.
– Почему вы убежали?
– Он смотрел на меня гноящимися, как у зверя, глазами. Я вырвал у него протянутый сосуд и, позабыв стыд, стал жадно пить, проливая воду себе на грудь.
19
Иоанн, 19:28-19
– Почему вы убежали? Падре тоже не верит мне?
– Не обижайся. Я устал. Послушай, теперь оставь меня одного...
– Одного? Но куда вы пойдете? Ведь здесь опасно! Я знаю поселок, где живут тайные христиане... Там есть и церковь. И живет падре...
– Священник?!
– Я невольно повысил голос. Мне в голову не могло прийти, что на этом острове есть священник, кроме меня. Я с недоверием взглянул на Китидзиро.
– Да, там есть падре. И не японец. Так я слыхал...
– Не может быть!..
– Падре не верит мне...
– обрывая траву, уныло прошептал он.
– Теперь никто мне больше не верит...
– Зато ты сумел уцелеть. А Итидзо и Мокити канули в море, как камни...
– Мокити - сильный. Крестьяне похожи на выносливую рассаду, которую сажают в поле. Но бывает и слабая рассада, ее как ни удобряй, как ни ухаживай, толку не будет... Падре, я такая вот слабенькая рассада...
Как видно, ему показалось, что я его упрекаю, и он попятился прочь от меня, словно побитый пес. Но я не осуждал, а скорее скорбел. Да, Китидзиро сказал правду - не всем дано родиться святыми и героями. В другое время им не пришлось бы выбирать между мученичеством и предательством; они могли бы прожить жизнь спокойно, как добрые христиане. Но эти крестьяне были обычными смертными, и плотский страх оказывался сильнее.
– Теперь мне некуда пойти... Оттого я и блуждаю в этих горах...
Сострадание сжало мне сердце. Я велел ему опуститься на колени, и Китидзиро послушно и робко опустился на землю.
– Сын мой, покайся - ради Итидзо и Мокити!
Да, люди делятся на сильных и слабых. На святых и обычных смертных. Героев и трусов. В жестокие времена сильные умирают в море, сгорают на кострах - за веру. Слабые же, такие, как этот Китидзиро, скитаются по горам. А каков ты сам?
– спросил я себя. Если бы, не долг и честь священника, быть может, ты тоже попрал бы Священный образ?..
– Господи наш, распятый на кресте...
– Господи наш, распятый на кресте...
– Китидзиро. повторял за мной каждое слово, совсем как ребенок, повторяющий слова матери.
– Господи наш, увенчанный терновым венцом...
– Господи наш, увенчанный терновым венцом...
На белый камень снова взобралась ящерица. В это время сзади послышались шаги многих ног. Из кустов появились люди, они быстро приближались.
– Падре, простите меня!
– плачущим голосом закричал Китидзиро, не поднимаясь с земли.
– Я слабый. Я не могу стать таким сильным, как Итидзо и Мокити!