Ни летом, ни зимой японцы не покрывают головы и носят такую одежду, которая вовсе не защищает от холода. Волосы на голове выщипывают щипчиками, так что голова кажется лысой, только на висках и на затылке волосы оставляют и связывают в пучок. Священники-бонзы бреют всю голову. Но говорят, что даже самураи и вообще те, кто удалился от дел, тоже бреют себе голову...

Прерываю рассказ, потому что хочу как можно более точно описать Вам все, что случилось пятого июня, хотя, может быть, придется ограничиться коротким отчетом. Ибо обстановка изменилась так резко и так внезапно, что опасность подстерегает нас каждую минуту и писать обстоятельно никак невозможно.

Пятого числа, около полудня, нам показалось, что внизу, в деревне, происходит что-то странное. Из-за леса доносился непрерывный собачий лай. В тихие погожие дни мы часто слышали в отдалении пение петухов, лай собак, и поэтому в самих этих звуках не было ничего необычайного, напротив, они даже в какой-то степени утешали нас в нашем уединении; но сегодня это почему-то внушало нам безотчетную тревогу. Охваченные неприятным предчувствием, мы вышли к опушке леса на восточном склоне, откуда сравнительно хорошо просматривалась деревня.

Прежде всего нам бросились в глаза клубы пыли на идущей вдоль побережья дороге. Что это значит? Вдруг из деревни вылетела расседланная лошадь и помчалась во весь опор...

У въезда в деревню стояли человек пять, явно не крестьян, - они загораживали дорогу, чтобы никто не мог ускользнуть.

Мы сразу поняли, что это чиновники явились с обыском, опрометью бросились назад, в хижину, и попрятали в подпол все, что могло бы выдать наше присутствие. Покончив с этим, мы снова набравшись храбрости, решили подойти поближе, чтобы лучше разглядеть, что творится в деревне.

Там царило безмолвие. Белое полуденное солнце озаряло поселок, от убогих домишек вдоль дороги ложились на землю резкие тени. Улицы были пустынны; даже собачий лай разом смолк - казалось, Томоги внезапно словно вымерла. Тем не менее я кожей чувствовал зловещую опасность, нависшую над деревней. Я с жаром молился. Да, я помнил, я прекрасно знал, что молитвы возносят не ради счастья и благоденствия, но все же не мог не молиться о том, чтобы как можно скорее разорвалась эта ужасная тишина средь бела дня.

Снова залаяли собаки, на дорогу выбежали люди, сторожившие выход из деревни, и среди них мы увидели связанного веревками «старейшину». Сидевший на коне самурай в черной широкополой шляпе что-то крикнул, стражники выстроились за стариком, и вся процессия двинулась вперед. Всадник помчался, вздымая белую пыль, но вдруг, осадив коня, оглянулся. Я и сейчас как будто вижу перед собой эту картину - поднявшуюся на дыбы лошадь и спотыкающуюся фигуру старика, увлекаемого стражниками. Похожие на муравьев фигурки долго виднелись на освещенной солнцем дороге, все уменьшаясь и уменьшаясь, пока наконец совсем не исчезли из виду.

Ночью я узнал подробности от Мокити - он пришел к нам вместе с Китидзиро. Стражники явились в деревню еще до полудня. На сей раз их приход явился неожиданностью для крестьян. Люди метались в растерянности, самурай скакал из конца в конец деревни, подбадривая стражников грозными окриками.

Зная наперед, что ни в одном доме не найдется доказательств, уличающих в принадлежности к христианству, чиновники тем не менее на сей раз не желали мириться с неудачей.

Самурай, согнав крестьян, объявил, что, если они не сознаются сами, он заберет заложника. И все-таки все молчали, никто не произнес ни слова.

– Мы всегда исправно платим подать. И от государственных работ не отлыниваем, - с жаром твердил «старейшина» самураю.
– И усопших хороним по буддийским обрядам...

Не удостоив его ответом, самурай молча указал на него кончиком своего хлыста. В ту же секунду стражники в один миг связали старика веревками.

– Смотрите, смотрите хорошенько! Хватит болтать языком!.. Мы не намерены проводить здесь расследование. Нам сообщили, что с недавнего времени среди вас объявились тайные приверженцы христианской ереси. Кто честно укажет виновных, получит в награду сто монет серебром! А не сознаетесь - возьмем заложников, ясно? Так что советую подумать!

Крестьяне слушали молча. Молчали мужчины, женщины, дети. Долгие годы они вот так, молчаливо, сопротивлялись своим врагам. Очевидно, мы смотрели на деревню именно в те минуты, когда повисла эта страшная тишина.

Самурай поворотил коня, взмахнул хлыстом и ускакал. Привязанный к лошади «старейшина» упал, поднялся и снова упал - конь потащил его. Стражники поставили старика на ноги...

Вот что поведали нам Китидзиро и Мокити.

– Падре, мы ни словечка им о вас не сказали, - чинно сложив на коленях руки, сказал Мокити.
– И если они опять приедут, мы все равно ничего не скажем. Пусть делают что хотят - вас мы не выдадим.