Некоторые, услышав эти доводы Любовницы, заколебались Даже в бешенстве она умела находить слова, бьющие точно в цель.

Но Флорин не оставил ей ни одного шанса.

— Вы собирались скрыть это от нас, — сказал он. — Вы собирались обмануть нас. Мы пошли за вами так далеко, а вы собирались обманывать нас. Вы так ослеплены вашим наваждением, что боялись рисковать, рассказав нам правду. Вы ничего не знаете о Шраме! — прокричал он. — Ничего. Не надо нам этого вранья про совпадения. Не рассказывайте нам сказок. Может быть, этот ваш Шрам как раз такой, как о нем говорит Хедригалл. Вы ничего об этом не знаете… Нам известно только, что один из лучших граждан Саргановых вод, каких я только знал, заперт там, в вашей тюрьме. И он предупреждает нас: если мы доберемся до Шрама, то погибнем. И я ему верю. Дальше мы не идем. Теперь мы решаем, что будет дальше. Мы берем управление в свои руки. Мы поворачиваем. Мы возвращаемся домой. Ваш приказ двигаться дальше отменяется к херам собачьим! Всех в тюрьму не посадите и не убьете.

За этими словами последовал одобрительный рев, хвалебные выкрики, а потом люди начали скандировать: «Сак, Сак, Сак».

Беллис не обращала на это внимания. Происходило что—то чрезвычайное, что—то почти не слышное за одобрительными выкриками.

За спиной Утера Доула смотрел и слушал Любовник, глаза его горели ужасающей неуверенностью. Он протянул руку, прикоснулся к Любовнице и развернул ее, потом сказал ей что—то важное тихим голосом, что—то неслышное; она пришла в недоумение и бешенство.

Любовники спорили между собой.

Над толпой повисла тишина, когда собравшиеся поняли, что происходит. Беллис задержала дыхание. Она была потрясена. Оказывается, они могли укоризненно перешептываться: лица их покраснели, шрамы побелели от гнева, голоса стали похожи на змеиное шипение, Любовники обменивались отрывистыми словами, все громче и громче, и наконец перешли на крик, не замечая людей, которые смотрели на них в глуповатом недоумении.

— …Он прав! — услышала Беллис крик Любовника. — Он прав. Мы не знаем.

— Не знаем чего?! — кричала ему в ответ Любовница. Лицо ее перекосило от бешенства и злости. — Не знаем чего?!

Небольшая стайка городских птиц испуганно вспорхнула в небо и быстро снова села где—то, исчезнув из виду. Армада заскрипела. Толпа погрузилась в молчание. Флорин Сак и бунтовщики замерли. Они следили за спором между Любовниками с трепетом, точно стали свидетелями геологического катаклизма.

Беллис, провожая глазами отлетевших птиц, задержалась взглядом на распятой фигуре Бруколака, хотя вампир и вызывал у нее отвращение. Его судороги пошли на убыль, тело успокаивалось. Он открыл глаза, затянутые молочно—белой слизью и ослепленные дневным светом, и медленно повернул голову.

Беллис была уверена: он прислушивается.

Любовники ничего не замечали вокруг. Утер Доул молча отошел в сторону, словно не желая загораживать их от взглядов собравшихся.

Никаких других звуков не было слышно.

— Мы не знаем, — снова сказал Любовник. Беллис казалось, что глаза обоих испускают тепловые или иликтрические разряды.

— Мы не знаем, что впереди. Возможно, он прав. Как мы можем быть уверены? Как мы можем рисковать?

— О—о… — ответила Любовница раздраженным вздохом. Она смотрела на своего любовника с чувством страшного разочарования и потери. — Проклятье, — тихо выдохнула она. — Чтоб тебя боги задрочили до смерти.

Толпа безмолвствовала, но пережитый ею шок был вполне ощутим. Любовники вперились друг в друга взглядами.

— Мы не можем их заставлять, — сказал наконец Любовник. Голос его отчаянно дрожал. — Мы не можем властвовать без согласия. Это же не война. Ты не можешь приказать Доулу сражаться с ними.

— Не отворачивайся от нашего дела сейчас, — сказала Любовница срывающимся голосом. — Ты отворачиваешься и от меня. И это после всего, чего мы достигли. После того, как я сделала тебя. После того, как мы сделали друг друга. Не предавай меня…

Любовник оглянулся, посмотрел на окружающие их лица. На лице его нарисовалась паника. Он протянул Любовнице руки.

— Пойдем внутрь.

Любовница стояла неподвижно, шрамы ее налились кровью. Ей с трудом удавалось держать себя в руках. Она в ответ покачала головой; бешенство кипело в ней.

— Да плевать, слышат нас или нет, — мы выше этого! Что тут происходит? Что с тобой случилось? Ты что — так же глуп, как и эти кретины? Ты полагаешь, что этот сукин сын, вернувшись, сказал нам хоть слово правды? Да? Ты ему веришь?

— Я — все еще ты, — прокричал в ответ Любовник, — а ты — все еще я? Или уже нет? Только это важно!

Он терял что—то. Что—то ускользало от него. Беллис видела, что некая связь, не менее важная, чем пуповина, разрывалась в нем, истончалась, рвалась. Он недоумевал, бесился, неожиданно испытывал страх, впервые за много лет оказавшись в одиночестве. Он попытался сказать что—то еще.

— Мы не можем сделать это, не можем. Ты потеряешь все…

Любовница посмотрела на него, и на ее лице застыла гримаса отвращения.