Беллис увидела новый порез на его лице — заживающий струп. Он начинался у левого угла губ и уходил под подбородок. Этот шрам был зеркальным отражением того пореза, что нанесла себе Любовница почти на глазах Беллис.

Любовники увидели друг друга, и за этим последовало долгое молчание, после чего они преодолели разделявшее их расстояние и обнялись. Их прикосновения были страстными, чувственными и продолжались больше минуты. Движения эти были непохожи на ласки — казалось, будто любовники сражаются, но в каком—то замедленном времени. Вид их вывел Беллис из равновесия.

Наконец они разъединились. Беллис стояла достаточно близко от них и потому слышала их шепот. Любовница похлопывала по телу мужчины, скребла его шею, лицо сильнее и сильнее. Но когда она коснулась свежего гама руки ее внезапно стали нежными, словно перед ней был ребенок.

— Все как мы договаривались, — прошептала Любовница, прикасаясь к собственной ране, — и точно в назначенное время. Ты меня чувствовал? Да? Клянусь тебе, я тебя чувствовала, черт возьми, — каждый дюйм, каждую каплю крови.

Обшитая панелями кают—компания была полна старых написанных маслом портретов неизвестных Беллис инженеров и политиков — кробюзонцы остались без толку плесневеть на перегородках внутри их похищенного создания. Вокруг огромного подковообразного стола сидели члены армадского сената, а перед ними находились Тинтиннабулум, руководители научной и инженерно—технической команды «Трезубца» и Круах Аум. Рядом с ошарашенным анофелесом сидела Беллис.

Армадский сенат не собирался вот уже восемь лет, но правители кварталов ждали возвращения «Трезубца», чтобы поставить на голосование важнейший в истории Армады вопрос. Необходимо было соблюсти соответствующие процедуры.

У каждого армадского квартала в сенате был один голос. Некоторые кварталы были представлены одним человеком, некоторые — небольшой группой. Беллис медленно обвела взглядом всех сидящих за длинным столом правителей. Узнать их было нетрудно.

Брагинод, джхурская королева—какт с советниками.

Книжный город был представлен триумвиратом хепри, которые сидели вплотную друг к другу и сообщали свое мнение с помощью жестов и хемических выделений; слуги—люди переводили. Имен их никто не знал, они были номинальными представителями группы, которая в этот момент руководила кварталом.

В дальнем конце стола сидел человек в монашеском одеянии — представитель Баска. Рядом с ним находился нечесаный мужчина лет шестидесяти. Беллис узнала его по плакатам — это был Фридрих, торговец—король квартала Ты—и–твой. Рядом с ним сидел еще один человек с серым, покрытым шрамами лицом — генерал Шаддлера.

Больше всего представителей прислал Дворняжник. Похоже, здесь присутствовала внушительная часть всего Демократического совета — существа самых разных рас были втиснуты в небольшой круг, примыкающий к главному столу, как зуб к шестеренке. Они постоянно перешептывались и поглядывали на представителей Саргановых вод с видимой враждебностью.

А представители Саргановых вод — Любовники — сидели в самом конце стола, справа, и молча наблюдали. Сидели друг подле друга, их лица являли собой зеркальные отражения бешеной страсти.

А напротив них расположился бледный человек, которого Беллис никогда прежде не видела. Он был одет в простую темную одежду и смотрел на Любовников. Во взгляде его читалась не насупленная враждебность «демократов», а внимание и проницательность. У него был широкий нос и очень полные губы. Строгому облику не отвечали лишь курчавые волосы. А глаза были необыкновенными. Темными и чрезвычайно ясными. Месмерическими.

Не без содрогания Беллис поняла, что это глава квартала Сухая осень, самый серьезный соперник Любовников. Именно из—за него сенат собрался после захода солнца. Это был вампир Бруколак.

Эта встреча, без всяких сомнений, была пустой формальностью: позиции участников определились задолго до нее. Аргументы и доводы звучали высокопарно, и хотя симпатии и антипатии открыто не объявлялись, но были почти очевидны. Беллис отвечала, когда к ней обращаюсь лаконично излагала свой взгляд на те или иные лингвистические проблемы.

За план Любовников стояли пять кварталов. Искренний энтузиазм эта идея вызывала у Книжного города. Джхур и Шаддлер были на содержании у Саргановых вод, а потому голосовали за все, о чем их просили. Фридрих из Ты—и–твой, ничуть этого не стыдясь, продал свой голос Любовникам, зная, что они дадут больше, чем любой другой квартал.

Противостояли любовникам только Баск и Дворняжник, действовавшие совместно, и Бруколак из Сухой осени, который был сам по себе. Расклад сил был пять к трем. План имел все шансы быть принятым немедленно.