– Верное замечание, - согласился Пикард.
– Хотя истинные симметристы первыми сказали бы, что нет в Федерации ни одного безопасного места.

Трой внезапно выпрямилась в своём кресле.

– Страх, - сказала она. Все повернулись к ней.
– Это то, что мы пропустили.

Она обратилась к видео экрану.

– Капитан - когда Кинкейд разрушила станцию, я чувствовала ее страх, даже страх Строна и его жены, и… всех, кого охватил взрыв. Но… когда мы захватили «Беннетт» над этим астероидом, я чувствовала только… напряженность, исходящую от Строна. Он знал, что он находится в трудной ситуации, но он не рассматривал это как угрозу его жизни. Я предполагала, что его эмоциональная реакция была ослаблена, потому что он вулканец. Но когда мы обнаружили полость с системой жизнеобеспечения в астероиде, я поняла, что эмоциональная реакция Строна была правильной. Он знал, что имеется путь бегства с «Беннетта». Он не находился в ситуации «жизнь или смерть».

Трой сделала паузу. Хотя Райкер знал, что каждый из находившихся в комнате и на «Галилео», стратстно желал, чтобы Диана продолжила, никто не смел прерывать цепь мыслей и эмоций советника.

Она заговорила снова.

– Я уверена в этом, сэр. Во всех беседах Строна и Кинкейд, которым я была свидетелем, и в которых упоминалось о вирогене и его воздействие на Федерацию, - ее темные глаза мерцали, поскольку она пристально смотрела на экран, - я никогда не чувствовала страха смерти.

В зале повисла тишина, после столь неожиданного высказывания Трой.

Тогда Пикард сделал очевидный вывод, и его лицо озарилось волнением от неожиданного открытия.

– Они не боялись вирогена, потому что где-то, как-то, симметристам удалось получить средство для излечения от этого вируса.

Райкер был поражён заявлением, принесшим и облегчение, и напряжение. Появился шанс, что вирогенная чума не является концом существования Федерации, появилась надежда, что болезнь можно контролировать. Но где симметристы хранили это? Как одно такое укромное место могло быть найдено в двух огромных квадрантах галактики?

К счастью, капитан уже нашёл ответ на этот вопрос, и принял решение.

– Если мы хотим найти лекарство, мы должны сначала найти симметристов. И сделать это лучше всего в месте, где возникло их движение.

Райкер всё понял сразу, и не стал дожидаться приказа в установленном порядке, который в данном случае был неуместен. Логика капитана была очевидна.

Меньше чем две минуты спустя, «Энтерпрайз-E» прорвал пространство космоса и, задействовав искривляющие пространство двигатели, отправился туда, где все это началось.

И где, как надеялся Райкер, этому будет положен конец.

«Энтерпрайз» помчался к Вулкану.

– Пожалуйста, назовите причину медицинского вызова.

В медотсеке «Тобиаса» Кирк отскочил назад, чуть не сбив М'Бенгу с ног, когда Голограмма Экстренной Медицинской Помощи развернулась перед ним.

– Это еще что за черт?
– сказал Кирк.

Для голограммы, не имеющей личности, ГЭМП посмотрел на Кирка с подозрительно явным раздражением.

– Прошу прощения?

– Это запасная медицинская программа, - объяснила М'Бенга.
– У меня не слишком большой штат сотрудников, поэтому он оказывается очень кстати, когда у меня много дел.

Кирк оглядел лазарет. Он был маленьким даже по сравнению с лазаретом «Энтерпрайза», построенным по стандартам двадцать третьего века. В лазарете было полно народу. М'Бенга обрабатывала порезы и ссадины Спока. Кристина Макдональд умывалась в складной раковине, выдвинувшейся из стены. И еще тут были Кирк и голографический доктор.

Этот доктор был не совсем то, что Кирк понимал под экстренной медицинской помощью.

– И с чем же у вас много дел сейчас?
– спросил Кирк. Он был измотан битвой и погоней в поместье Тарока, но возбуждение от физического конфликта заставило его чувствовать себя гораздо лучше, чем он чувствовал после чисто механической конфронтации в небесах Чала.

Борясь с атакой Орионского крыла, он оставался не более чем кукольником, дергающим за ниточки, нажимающим на кнопки, приказывающим изменить векторы и скорости со всей страстью компьютера.

Несмотря на все то, что межзвездные корабли открыли человечеству в путешествиях по галактике, кажется, в его карьере наступило время, когда акценты сместились от отношения к технологии, как к инструменту к отношению к ней, просто как к технологии ради самой технологии.

Возможно, лучше чем кто-либо другой в Федерации, он знал ужас пределов, к которым это поклонение машинам могло привести. Его все еще не оставляло воспоминание об ощущении нанитов, движущихся внутри него, наводняющих его, перерабатывающих его плоть согласно их собственной неизвестной программе.