– Сейчас расскажу. Фокус простой. Дело в том, что человек способен чувствовать изменение магнитного поля. Верите?

Плетнев усмехнулся.

– Вы же сами говорите, что это не вопрос веры или безверия…

– Вот как! – обрадовался Валерий Павлович. – С вами ухо востро!.. Тогда примите как постулат: способен! Только это не фиксируется нами на сознательном уровне… Не спрашивайте, зачем это понадобилось, и почему в процессе эволюции… и т.д. и т.п.! Я не знаю! Я не биолог, не медик! Я геолог… На сознательном не фиксируется, а до несознательного мы добраться не в состоянии. Казалось бы – тупик. Но нет! Мы можем выработать в себе рефлекс! Вырабатывать!.. вырабатывать!.. ходить с этой рамкой и прислушиваться к себе!.. и в какой-то момент оно увязывается! Вы начинаете движениями рук бессознательно отмечать факт изменения напряженности магнитного поля!.. Рамка тут, собственно говоря, ни при чем. На нее просто смотреть удобно. А так-то можно и без рамки… понимаете?

– А зачем же тогда она должна быть электропроводной?

Он сердито посмотрел и развел руками:

– Не знаю. Честно – не знаю. Но именно что должна быть. Если сухую палку в руки взять – ничего не получается… Да вот я вам сейчас покажу… сейчас…

Снова полез в портфель и достал какие-то бумаги. Одну развернул.

– Вот, смотрите. Карта залегания рудного тела… м-м-м… вы с топографией знакомы?

– В пределах гимназического курса, – хмыкнул Плетнев, разглядывая лист миллиметровки, на котором было отрисовано что-то вроде кривобокой груши.

– Я тоже Ильфа с Петровым обожаю, – мимоходом заметил Валерий Павлович. – Карта составлена мной. С помощью вот этой рамки. Видите? Я ходил здесь вот такими маршрутами… по такой сетке… и когда рамочка у меня дрыгалась, я это отмечал… и составил карту. Понятно?

– Понятно…

– А вот другая карта, – сказал он. – Создана с помощью современных серьезных методов… про которые люди докторские диссертации защищают… где же она, черт!.. академиками становятся!.. магнитометрия, электрометрия, гравика… вот!

И развернул синьку – то есть копию, сделанную на специальной светокопировальной бумаге. В отличие от первого, лист обладал всеми свойствами полноценной карты. Легенда в левом нижнем углу. В правом – имена исполнителей, название организации, год. Год, кстати, указан совсем свежий – позапрошлый. Сверху – название: “Усть-Карычское месторождение меди”. Чуть ниже и мельче: “Промышленное вкрапленно-прожилковое оруденение”.

Разумеется, то, что контуры, обозначавшие на картах залегание рудного тела, очень походили друг на друга, Плетнева удивило. И порадовало. Не зря, значит, нефтяник с этой рамкой кувыркается.

Но еще больше его удивило другое.

На карте сверху стоял штамп. В длинном прямоугольнике можно было прочесть только одно слово – СЕКРЕТНО.

И прямоугольник, и слово в нем тоже были синими. Это означало, что штамп ставили не на копию, а на оригинал. То есть оригинал копировали вопреки всем правилам секретности. А теперь, значит, Валерий Павлович разъезжает с этой копией по стране и всем доверчиво показывает… Кстати, где эту незаконную копию делали, там, должно быть, и самиздатовские книжонки, которыми он хвастался, тайком размножают…

– Видите? – ликовал нефтяник. – Практически совпали! И еще неизвестно, между прочим, у кого точнее оконтурено!.. А? Как вам?

– Ничего, – сказал Плетнев, отодвигая лист. – Впечатляет… Да-а-а… А план какой-нибудь завалящей ракетной базы не можете показать?.. или, например, расположение объектов ПВО Дальневосточного военного округа? Ничем таким не похвастаетесь?

Валерий Павлович растерялся.

– Что? При чем тут?..

Плетнев молча ткнул пальцем.

– Ах, это!..

Нефтяник закусил губу и посмотрел на Плетнева с испугом.

– Знаете, Валерий Палыч, – сказал Плетнев. – Вы ведь курите?

– Ну да…

– Пойдемте, я с вами постою. Только бумаги уберите. А то, неровен час, недосчитаетесь…

В тамбуре колеса стучали громче. Кроме того, из приоткрытой двери межвагонного перехода летел грохот сцепного устройства. Короче говоря, их вряд ли кто-нибудь мог подслушать.

– Я вот что хочу сказать, – начал Плетнев, когда нефтяник закурил и, явно нервничая, принялся беспрестанно стряхивать пепел с еще не успевшей им обзавестись сигареты. – Вы очень неосторожно себя ведете…

– Я ведь!..

– Минуту! Сначала вы ругаете политику партии и правительства…

– Да ведь я!..

– Не перебивайте, – строго сказал Плетнев. – Это в ваших интересах… Да, ругаете. Указываете на серьезные недостатки. Отказываете руководству страны в способности подумать о завтрашнем дне. Разве не так?.. Потом признаетесь, что почитываете особого рода литературу. Самиздатовскую. Иными словами – нелегальную…

Валерий Павлович горестно мотал головой, но мотал как-то наискось. Понять, что он хочет этим движением выразить – отрицание или согласие, – было совершенно невозможно.