Старлея по внутренней связи вызвал пилот, офицер спросил меня:

— Вас должны встречать? Я кивнул.

— Там поблизости биологический объект. Может, и человек, но ПДА отключен, — потом подключил микрофон и спросил: — Ёжик?…

Выслушал ответ. Я не удержался, стало интересно.

— Что значит «ёжик»?

— Значит, вооружен. Ну, ёжик, он с иголками. А этот не ёжик, нет оружия. Может, мутант?

Я пожал плечами, перекрикивать шум винтов не хотелось. Мы с Вандемейером на всякий случай приготовили пистолеты. Костик не стесняется отключать ПДА, но оружие при нем должно быть.

— Мы покружим поблизости, — сказал старлей. — Если что, пусть док жмёт ПСЧС, примчимся.

ПСЧС — «подача сигнала в чрезвычайной ситуации», это официальное название «тревожного чемоданчика». Мы выгрузились, вертолёт взмыл, шум стал стихать, но не исчез совсем, военные, как и обещал Сивушов, держались рядом.

Я позвал:

— Костик! Костик!

На ПДА всплыл сигнал, и через несколько минут возник наш терминатор. Оружие было при нем.

— Где ты прятался? И зачем КПК отключил?

— Та навищо? Нехай вийськови гадають, що мене немае. Я сховавсь, и на вас чекав.

— А почему они решили, что при вас нет оружия, Костик? — заинтересовался Вандемейер.

— Зброю я поклав поряд, метрах у трьох. Йихня аппаратура фиксуе окремо мене, окремо — зброю, нибыто я «чистый».

— А если бы они приняли тебя за мутанта и шмальнули?

— Та я ж пид бетоном чекав, — пожал плечами Костик, — тут хиба ракетою мене б узялы… Трымай свою зализяку, я вычыстыв. Эх, казав я: не поважаеш ты зброю…

Костик вручил мне «Гадюку», а мой «калаш» — Вандемейеру.

— Йдемо, хлопци, — и зевнул.

Тут и я почувствовал, что спать охота, ведь ночью выспаться не удалось, едва пару часов перекемарил. Покосившись на Вандемейера, я сразу сообразил: нынче никуда не пойдем. Дитрих зевал так, что кажется, вот-вот вывихнет челюсть.

Поскольку Дитрих выглядел сонным и расслабленным, я счел, что момент для расспросов подходящий.

— Ну, как, Вандемейер, — как можно более равнодушным тоном поинтересовался я, — удалось заснять лабораторию?

Дитрих тут же стряхнул апатию и насторожился.

— Что вы имеете в виду?

— А то я не видел, как вы лоб утираете только перед самыми интересными экспонатиками? Небось камеру включили и все снимали, а?

Хе-хе, я же дальтоник, а не идиот. Зато профессора в лагере — явно не дальтоники! Хе-хе.

— А что здесь такого? Я не делал ничего предосудительного!

— Про що вы тут кажете? — встрял Костик. — Яка камера?

— Костик, хватай шпиона! Наш Вандемейер включил видеозапись, когда ему щедрые хлебосольные профессора демонстрировали успехи отечественной науки. Или не только видео? Не отпирайтесь, я все видел!

— Ну и что здесь такого? — Рыжий пожал плечами. — Зато теперь у меня достаточно данных, чтобы отчитаться перед руководством. Они все равно ничего не понимают, а материал я предоставлю, что называется, броский, хоть сейчас в бульварный журнал. Взыскующим понравится. Конечно, это вовсе не то, за чем меня командировали… это даже лучше! Так что отныне я могу спокойно заниматься собственными исследованиями… и, кстати, заодно удовлетворю любопытство профессора Головина. Ну и вам помогу в розысках. Вы тоже заинтересованы в том, чтобы у меня были развязаны руки.

И учёный, расправив узкие плечи, победоносно поглядел на меня сверху вниз. Уел, ничего не скажешь.

— Вы сволочь, Вандемейер, — в который раз повторил я. Впрочем, на этот раз моя фраза выражала скорей восхищение.

— Я ж казав, що вин шпыгун. — Я думаю, Костику тоже понравилась предприимчивость Вандемейера. В этом смысле они — одного поля ягоды.

— Надеюсь, вы не станете меня хватать за шпионаж? — уточнил Дитрих. — Понимаете, мне же не демонстрировали ничего серьезного. Это была именно что показуха, работа на публику. По-настоящему интересна работа с пси, но мне совали красивые картинки, чтобы отвлечь от важного.

— Зато вы включали свой приборчик и сделали записи… Не спорьте, не надо. Я не настолько патриот, чтобы протестовать и возмущаться… А что это было — насчет удовлетворения любопытства профессора Головина?

— Как, Слепой, вы не обратили внимания? Ах да, вы как раз отлучались с этим молодым господином…

— С лаборантом. Угу. Так что у вас с профессором?

— Он занимается исчезновением спутникового сигнала. Вообще его тема — пространственные пузыри, и Головин особо заинтересован в определении «точек привязки». Жалуется, что есть сталкеры, имеющие практический опыт, но он не вправе ссылаться на них в серьезной работе. Ну и кроме того… Видите ли, для вас все, что связано с артефактами, имеет налет мистики. Сталкеры, умеющие обращаться с этими образованиями Зоны, так называемыми артефактами, напоминают средневековых алхимиков. То есть для них важен ритуал, имеют значение даже слова, которые произносятся при составлении «сборки», как заклинания, творимые магами.