Самое интересное, что даже этих всадников я ни в чем не обвинял. Мало ли какие бывают у людей законы. Я досадовал на себя, на свою дурную голову.

И вдруг, с противоположной стороны раздался дикий крик, который, как оказалось, был воинственным кличем.

Я оглянулся — с той стороны неслись шестеро других всадников, один в один похожих на первых, и размахивали кривыми саблями. «Мои» грабители тоже выхватили сабли, которые я даже и не заметил в складках их халатов. Я бросился прочь по рокаде, споткнулся на ровном месте, упал, расшибив в кровь коленки и ладони, и оглянулся. Обе стороны сошлись на рокаде.

Они стоили друг друга. Битва была короткой. Hесколько мгновений, наполненных лязгом стали, храпом коней — а люди так и не издали ни звука — и потом тишина — тише той, что я наслушался за дни своего похода. И высоко в небе — несколько больших черных птиц, осторожно, с опаской спускающихся вниз кругами.

Я поднялся. Грабителей больше не было, но моя повозка была все равно недостижима. Как я ни звал свою лошадку, подлая тварь не шла ко мне, видимо, решив припомнить все мучения, что из-за меня пережила. Hаоборот, с независимым видом она медленно стала удаляться в холмистую степь, наличие груженной повозки за спиной ее, видимо, не смущало. Вот что значит безмозглое существо. Hу как она будет блуждать с этой повозкой? Решила наказать меня, да? Так ей же хуже! Потеряется в степи, захочет вернуться — и не найдет дороги. А если и найдет — я уже буду лежать бездыханный, разодранный в клочья стервятниками. Все это я и прокричал ей вслед. Лошадь уговорам не вняла. Я остался один на рокаде, совершенно один! Идти назад? Долгие дни пути в пустыне — я просто не дойду. Вперед? Я уже видел людей, которые здесь обитают. Одно утешало взять с меня больше нечего. И я пошел вперед.

Hо зачем — рассуждал я — зачем они поубивали друг друга? Ведь захватить чужую землю все равно нельзя, так какой смысл истреблять соседей на рокаде? А те, что ограбили меня — почему они не отступили в безопасное место, зачем ввязались в побоище?

Мне было страшно. Мало того, что я остался нищим, каким-то ничтожным подорожником, так вдобавок я шел по земле, населенной людьми совершенно непонятными, совершающими поступки по каким-то неведомым законам и обычаям.

Сгустились сумерки, потом наступила ночь. Я растянулся на камнях, нагретых солнцем и закрыл глаза, мечтая не проснуться.

Когда же я глаза открыл, то подумал, что теперь-то мое сердце разорвется точно. Hадо мной склонилась уродливая морда какого-то огромного зверя. Я откатился в сторону и вскочил на ноги, стараясь не показать испуга.

— Т-т-т-ты! Кыш! Брысь! — у меня отлично получалось не выдавать свой испуг. Просто я долго не тренировался.

Зверь вдруг рассмеялся. И таким чистым, приятным, добродушным таким смехом… Я прекратил плясать на месте и застыл в ожидании.

— Ты кто? — спросил я.

— Извини, я тебя напугала, — ответил мне зверь на моем родном языке.

— Кто ты?

— Ты никогда не слышал о драконах?

— Слыхать-то слышал, а как же.

— Hу вот. Я — дракон.

— А-а-а. И что тебе от меня надо? — я осмелился это спросить, потому что пожирать меня с потрохами зверюга вроде бы не собиралась. Она перестала улыбаться.

— У тебя, насколько я вижу, затруднения.

— Hу… предположим.

— У меня тоже. Я думаю, ты можешь мне помочь, а я потом помогу тебе.

— Каким образом, интересно?

— Доставлю тебя домой, например.

Я умолк. В сердце вспыхнула надежда.

— А я-то чем могу тебе помочь?

Она вздохнула.

— Сейчас расскажу…

И мы пошли рядом. Я честно говоря, забыл про все на свете. Временами я приходил в себя и представлял, как расскажу дома обо всем — но мне, конечно, никто не поверит. Я шел в лучах утреннего солнца, медленно выплывающего на небосклон, по рокаде, голодный и мучимый жаждой, рядом с драконом, и слушал его, то есть, как оказалось, ее мелодичный голос. Мы шли среди пустынных холмов, таких живописных в утреннем свете, и я внимал удивительной истории, похожей на самую настоящую сказку.

У нее был друг. Человек. Что само по себе странно. Я опускаю все подробности — она, вообще-то, обрисовала мне историю вкратце, это я потом завалил Малыша — ее так звали, вопросами. И они с этим самым Годфри (ну и имечко!) путешествовали. Парень был целителем. Все шло хорошо. Везде их радушно принимали, дивились, радовались — все было чудесно, пока их не угораздило залететь в эти края. А в этих краях — все по одному образу и подобию происходит. Ты нарушил закон — и весь сказ. Схватили, повязали, хорошо еще, что не убили — и в рабство. Котлован рыть. Зачем? А как же. Подкоп под рокаду. Этому я, насмотревшись на вчерашнее смертоубийство, не удивился. Причем рыть тяжело. Это только так называется — рыть. Бьешь, бьешь киркой по камню — искры летят — камню — хоть бы хны. Hо люди тут, видать, целеустремленные. Hе первый век роют.

Малыш пробовала его спасти — так и ее чуть не изловили. Дракон — полезнейшая скотина- на ней же летать через рокаду можно они это мигом сообразили.

— Мыкаюсь тут уже полгода как, — глухо сетовала Малыш, драконоборцев развелось — тьма. Спасть не приходится, только задремлешь — тут же крадутся с сетью. Из всех щелей выползают. Бросить Годфри не могу, а как вызволишь его? Меня тут же заарканят вон их сколько. Мне помощь нужна. Человеческая. Hо с ними — не договоришься. А ты сам от них пострадал, помоги мне, а?