Юрий, отъезжая, помахал, что-то крикнул, но она расслышала только одно слово — «смелее».

Вечером, к ужину, пришел Эдуард Степанович, как всегда румяный, веселый, душистый и с непременным подношением. Сегодня с букетиком анютиных глазок. «Со значением», — умилилась Глафира Ивановна.

После ужина примеряли кольца.

— А где же золото? — спросил Эдуард Степанович.

— Какое золото? — Нюта не поняла.

— Ах, Нюточка, я же тебе говорила, не забудь взять выпиленный кусочек!

— И крошки, крошки, у них всегда остается много крошек, — взволновался жених.

— Не знаю, я не заметила, — смутилась Нюта.

— Как же так, Нюточка? — ахнула мать.

— Надо взять. Завтра поедем и потребуем вернуть. — Голос у жениха был суров, взгляд мрачен.

Нюта молча ушла в свою комнату, заперлась на задвижку, не ответила на легкое постукиванье в дверь. Слышала: мать говорила что-то сладким голосом, потом дверь хлопнула — жених ушел.

Утром Нюта сказала Глафире Ивановне, что замуж выходить раздумала. Мать уговаривала, стыдила, кричала, плакала — три утра и три вечера подряд. Приезжал Эдуард Степанович — просил, укорял, возмущался. Нюта проявила твердость и не уступила.

Прошла неделя, другая. Глафира Ивановна подозревала, что Нюта жалеет о разрыве: все она о чем-то думает, все к чему-то прислушивается, чего-то ждет. И чуть зазвонит телефон, бежит, первая хватает трубку.

Но тот, кого она ждала, так и не позвонил.