Шрифт:
— Рррен-ка, дд-дуй дом-мой и по-звони в мил-лицию.
У Кольки от холода зубы выбивали дробь. Ренате так стало жаль его. Она чуть поколебалась и решилась:
— Что ли, ты не замерз?! Ты заболеешь совсем… и умрешь. Беги сам. Ты же быстрей бегаешь. И согреешься…
— А ты н-не уб-бе-жишь? Не бо-ишься?
— Боюсь, Коля, — побледнев, тихо сказала Рената, — но ты не бойся — я не убегу…
Как медленно идет время. Кажется, Колька убежал уже давно-давно. Наконец выглянуло солнце. Стало теплее. Но Ренку бил озноб. Бомба теперь была видна еще лучше. Темно-бурая от ржавчины, она, как чудовищная капля, сочилась из земли… Застыла. А надолго ли?… Как медленно идет время…
Первым прибежал папа. Он сгреб Ренку в охапку и утащил на берег за земляную насыпь. Ренка уткнулась папе в шею холодным, носом.
— Страшно было, донька?
— Ага, пап… Но я бы все равно не ушла… Ведь Коля же не ушел. А ему ночью еще страшней было. Это ведь все равно как солдат на посту. Правда, пап?
— Правда, Ренок. Правда.
Потом примчались на мотоциклах три милиционера. Вслед за ними приехали два военных грузовика с солдатами. Они оцепили всю местность вокруг и никого не подпускали.
Потом Рената издалека видела, как солдаты с механиком дядей Борей осторожно отводили земснаряд подальше от страшного места.
И уже перед самым заходом солнца на краю Необитаемого острова блеснула вспышка. Взметнулся к небу черный столб земли и воды. А потом в уши ударил грохот, пронесся над Татаркой к железному мосту и там затерялся. Его заглушила сирена голубого электровоза, тянувшего вереницу зеленых пассажирских вагонов.
Три последних дня августа
Кончается лето. Жалко! Но зато через три дня Рената пойдет в школу! Сядет за парту. Начнет писать в настоящей тетрадке.
Рената то и дело раскрывает красивый букварь с цветными картинками и с удовольствием нюхает страницы. Вкусно пахнет свежей типографской краской. Пахнет школой. И Рената ходит по комнате веселая, радостная, как именинница. Вообще последние дни в Ренкиной жизни происходят одни только радостные события.
Приехала наконец с папой Клава. На дяде Ване форма такая красивая. Генеральская! А Клава как выросла! И такая сильная стала. Взяла и подняла Ренку, да как закружит.
— Ничего себе! — смеется Рената. — И писать на машинке научилась. А мои уроки сделала? Скажи: платье.
— Платье, — чисто говорит Клава.
— Скажи: лошадь, ложка, лодка.
— Лошадь. Ложка. Лодка, — чеканит Клава, и большущие серые глаза ее смеются, глядят прямо, как у папы.
— Совсем выучилась, — обрадовалась Рената. — А помнишь, как ты говорила: вошадь, вошка, водка? — И подружки долго хохочут.
Прибежали близнецы, и они вчетвером стали играть в классики. И тут появилась Сонька, которую бабушка привезла еще вчера.
— А тебе чего надо? — напустился на нее Женька.
— Я играть с вами хочу.
Вовка глянул на крепко сжатые губы Ренаты и сказал:
— А мы не хотим с тобой.
Сонька передернула плечами, но не задразнилась, а только сказала:
— Ну, я посмотрю, как вы играете.
— И смотреть нечего. Проваливай, — наступал на нее Вовка.
— А пусть посмотрит. Что нам, жалко?! — вмешалась Рената.
Они играли, а Сонька стояла и смотрела. Стоять без дела ей, видно, надоело. Она порывалась что-то сказать, приоткрывала рот, но натыкалась на недоверчивые взгляды то близнецов, то Ренаты и молчала. «Ишь ты какая стала, и не дразнится», — думала Рената, искоса поглядывая на Соньку.
А в это время Колька Пугачев с мамой сидели дома за столом в своей комнате и завтракали. Вдруг во дворе раздался отчаянный крик Рыжего:
— Пу-тач! Мент идет!
Колька рванулся к двери. На пороге стоял участковый:
— А я к вам! Можно?
Мать растерянно смотрела то на участкового, то на сына.
— Заходите, товарищ участковый. Чего уж там спрашивать, раз нужно, — вздохнула мать.
— Да дело-то у меня из ряда вон выходящее, — смущенно сказал участковый. — Вот надо вручить повестку. И расписаться.
— Давайте распишусь.
— Да не вам, гражданка Пугачева, а ему. Вы не пугайтесь. Я же сказал, что дело необычное.
Колька расписался на листке.
— Будьте здоровы! — козырнул участковый. — Так что можете гордиться…
— Какая уж тут гордость, коль с милицией знаться приходится, — снова вздохнула мать, провожая милиционера до двери.
— Ну, что там? Не томи! Что ты там еще натворил?
— Ничего, мама. Я и сам не знаю за что! Смотри сама…