Взгляд Тефери тоже стал напряженным. Кот пришел внутрь его и теперь бродил там среди праведных мыслей негодования и гордости. Внезапно он прыгнул на змею уверенности Малзры. Когти и жало, крики и шипение, мех и чешуя. Они боролись в мозгу молодого человека. Сражение было свирепым, хотя о нем можно было догадаться только по их глазам.

Баррин негромко покашлял:

– Пришли Джойра и Карн.

– В другое время, – прорычал Малзра.

– Она говорит, что хочет в чем-то признаться, – сказал Баррин, провожая девушку и серебряного человека в маленький кабинет.

Малзра прервал состязание взглядов. Его глаза сверкнули, когда он взглянул на женщину Гиту, одетую в официальную одежду академии. Джойра носила это платье с тех пор, как получила статус старшего ученика.

– Признаться в чем?

– Я во всем виновата, – медленно проговорила Джойра. – Это из-за меня Тефери оказался за стенами школы вчера вечером.

Молодой человек на мгновение вытаращил на нее глаза, а затем вскочил с места:

– Она подтолкнула меня к этому. – Все в комнате недоуменно посмотрели на него. – Я всегда старался произвести на нее впечатление, но она думает, что я слишком молод для нее. В конце концов, она сказала, что не будет со мной разговаривать, пока я не совершу какой-нибудь смелый поступок и не подрасту.

– Это не так, – возмутилась Джойра.

– Неужели ты думал, что прокрасться за стены академии – взрослый поступок? – поинтересовался Малзра.

– Я думал, что если мне удастся проникнуть в лес ночью, то я, возможно, сумею поймать ночную гагару. Они прекрасно поют при Мерцающей Луне. Я создал тех механических птиц, чтобы произвести на нее впечатление, но ей неинтересно мое волшебство. Мне хотелось доказать, что я могу что-то изобрести, что я творец, но она только сказала: «Они просто подделка, такая же, как и ты». Так что я подумал: а не поймать ли мне настоящую птицу, редкую певчую ночную птицу, и сделать это без помощи магии?

– Поймать гагару? – удивленно переспросил Баррин.

– У меня была маленькая цепочка с металлическим ошейником. Я собирался замотать ее вокруг ноги птицы и накинуть на нее капюшон, но все мое снаряжение выпало из кармана, когда охрана схватила меня.

– Ночную гагару? – спросил Баррин недоверчиво и обернулся к мастеру. – Я ему не верю. Малзра, я думаю, что в этом случае мы можем преступить мораторий на вторжение в разум. Я могу наложить на него заклинание правды.

– Нет. – Что-то изменилось в глазах Малзры. В них мелькнул жесткий расчет. – Нет, этот проступок не настолько серьезное преступление, чтобы мы принимали такие решительные меры. – Он поймал виноватый взгляд Тефери. – Выискивать гагару всю ночь… Должен сказать, что подобный трюк все равно вряд ли впечатлил бы Джойру. Этот поступок не был ни храбрым, ни взрослым. Простое безрассудство и глупость.

Тефери тяжело вздохнул и опустил голову:

– Да, сэр.

Ошеломленная Джойра поймала себя на том, что все это время ее губы беззвучно шевелились.

– А о чем ты хотела рассказать, Джойра? – спросил Малзра. – Ты поражена таким поступком?

Она облегченно выдохнула и проговорила:

– Ну в некотором смысле да.

После ухода учеников и серебряного человека Баррин скрылся среди книжных полок библиотеки. Притихший Урза сидел в задумчивости за столом.

«Что об этом можно подумать, – задавался вопросом Баррин, – как это все понимать?»

– Ведь за этим кроется что-то еще, Урза, и ты это знаешь, – сказал он вслух.

– Да, знаю, – раздался непривычно грустный голос.

– Ты же не думаешь, что все, что сказал Тефери, – правда. Вся эта чушь о гениальности, безумии и паранойе говорилась лишь с одной целью – отвлечь нас от его проступка. Ведь он охотился за школьными стенами вовсе не за ночной гагарой.

– Да, – устало согласился Урза, тяжело вздохнув, хотя наличие или отсутствие воздуха ему и было безразлично, ведь он являлся созданием из чистых энергетических потоков. Простые действия вроде дыхания помогали ему объединиться с окружающим миром.

– В школе есть фирексиец. Я чувствую, его слабый запах, отвратительный и осторожный. Он почти неуловим, но я его слышу. Фирексиец в Толарии.

Рубиновый свет, испускаемый машиной времени, пульсировал вокруг Карна. Он напряженно размышлял о том, что произошло между Малзрой, Тефери, Баррином и Джойрой. То, что случилось неделю назад, все еще не давало ему покоя. По сути, Керрика должны были разоблачить, Джойре и Тефери сделать выговор и исключить из академии, после чего враждебность, которая существует между ними, превратилась бы в нерушимую стену. Вместо этого потерпевший кораблекрушение получил доступ в академию через секретный туннель, мнение Малзры относительно Джойры и Тефери повысилось, а молодой одаренный человек заслужил уважение в глазах женщины, которую всегда старался завоевать. Как все это получилось, Карн до сих пор не понимал. Но зато у него сложилось ясное ощущение того, что во время той встречи о многом надо было поговорить, многое сделать и предотвратить.

Время замедлилось и остановилось. Малзра и Баррин стояли как статуи у своих пультов. Скулящий звук, рвущийся из машины, достиг наивысшей точки. Снаружи все было спокойно. Турбины начали вращаться в обратном направлении. В этот момент Карн осознал свое абсолютное одиночество. Очень медленно Малзра и Баррин перемещали руки на пульте управления, делая все, что они делали обычно, но в обратном порядке, а затем выключили машину времени. Свет вокруг Карна усилился, но на сей раз он не двигался. С каждым новым экспериментом Малзра набирался опыта в пространственном перемещении. Он хорошо понимал, что это безумная попытка, но рискнул сдвинуть порог времени. Для этого вся мощь машины была переведена во временной вектор.