— Ты — Калик? — сказал первый.

— Ну.

— Не нукай, не запрягал. Бригадир?

— Один из. Южный квадрат.

— Уродская у тебя фамилия, Калик. Короче, закричишь — убью.

— Надо же, Ханурик не обманул, — удивился второй гость. — Этот мудак нас и правда ждет.

Третий вынул из рук Саши его изделие и уважительно рассмотрел:

— Мастер!

— Я не мастер.

— А кто?

— В лучшем случае — подмастерье. А вы кто?

Пришельцы хохотнули.

— Мы — княжьи люди…

«Никчемушка» была отброшена в сторону. «Что ж вы делаете!», — взвыл Саша, прежде, чем ему залепили рот скотчем. Его схватили за бороду и за волосы, поволокли на берег — он лишь ногами дрыгнул, опрокинув банки с краской.

— По голове не бить, — распорядился первый.

Жертву растянули на песке — лицом к небу; скрутили ноги. Двое держали, первый уселся верхом.

— Значица, князя нашего не любишь, — констатировал пришелец. — Тебе предлагали то, предлагали сё… нет, гордый. Или, может, продался кому? — он коротко ударил.

Хрустнули зубы, скотч потемнел.

— А говорил — по голове нельзя, — напомнил тот, который был сбоку.

— Так то по голове… Я спрашиваю, кому продался? Захочешь ответить — помычи…

Ужасающе медленно тянулись секунды. Небо над головой было бездной, в которую никак не удавалось упасть. Чужие руки держали крепко.

— Не мычит, не телится… А если так?

Бандит принялся выдирать волоски из Сашиной бороды — по два, по три. Изобретательная пытка, веселая и стильная. Поржать, оттянуться и расслабиться. Обездвиженное тело уморительно дергалось.

— Гля, хочет говорить!

— Не дурак! А я начал сомневаться… Если заорешь, батон вонючий, вырежу гланды, потом язык.

Нож завис над лицом лежащего человека. Скотч, содранный вместе с усами, повис на верхней губе. Тело в очередной раз дернулось.

— Чего вы хотите?!

— Терпение у князя лопнуло. Господин князь не привык делать предложения, от которых отказываются. Возникают нехорошие мысли. Кто тебя перекупил?

— Никто.

— Зачем тогда вылепил эти куличики, мастер? — бандит ткнул ножом в сторону домиков, поставленных Сашей на пляже. — Ради спортивного интереса? Для кого руку набиваешь, тварь?

Да, не зря профессор Лямзин видел в этих уникальных копиях проблему, которую полагал опасной…

— Я не мастер, — прошептал реставратор. — Мастера дружат с Богом, а не с вашим… князем.

— Не понимает. Ну, добро, тогда мы объясним получше.

Липкая лента вернулась на место, снова лишив человека речи.

…Саша понимал. Ситуация была проста, как бублик. Хочешь — кусай; хочешь — суй голову в дыру.

Город из глины и песка стремительными темпами превращался в уникальный музей (кстати, во многом благодаря энергии руководителя реставрационной мастерской профессора Лямзина). Над игрушечными домами возводили тротуарчики с перилами — для простой публики. Ступать на землю, когда все будет закончено, разрешили бы только особым гостям, — для них прокладывали специальные настилы-тропинки. Домики тщательно консервировались, чтобы воздействие окружающей среды сделать минимальным; возводили навесы, ограждающие от прямых солнечных лучей, снеговых осадков, дождей и прочего.

Была установлена двухкилометровая охранная зона, то есть территория, не подлежащая застройке. Здесь предполагалось создать национальный парк — уже вовсю работали ботаники-реставраторы и ландшафтные дизайнеры.

А музей и парк — это ведь туристы. Это инфраструктура. Платные экскурсии. Продажа прав на фото- и видеосъемку. Участие многочисленных зарубежных специалистов, которые проявляют к шедевру средневековой архитектуры живейший интерес, точат в нетерпении перья и зубы…

Короче, это бизнес.

И вдруг… в какой-то сотне метров возникают копии, поставившие в тупик искусствоведов! Копии настолько точные, что специалисты путались, где оригинал, а где новодел… Как поступить при таком раскладе?

Закопать чудака поглубже — вариант, конечно, здравый. Но… Стоит ли пускать под топор курицу, несущую золотые яйца? Что, если взять производство копий под контроль?.. И вот уже прорабатываются варианты, обсчитываются проекты. Уже видятся боссам как бы древние потешные города — на престижных, посещаемых публикой площадках. Например, в Стокгольме, в знаменитом Скансен-парке. Или в Фэнтези-парке в Лос-Анджелесе. Наконец — на территории Московского кремля, с уже полученного благословения кремлевской администрации… Это масштабы. Не просто деньги, а деньжищи. Не деньжищи — «бабло»…

Загвоздка в мастере. Не соглашался он делать копии на продажу — ни для парков, ни уменьшенные, для панорам и диарам. Словно не понимал, что богатство само прет ему в руки. Словно не нужна ему была известность и слава… Реставраторы, и правда, народ весьма своеобразный. Они редко делают что-то свое, самобытное; и совсем уж редко делают карьеру. Так ведь намекали ему — ты выпрыгнешь из реставраторов, парень! Станешь экспертом — при Русском музее, например. А то даже международным экспертом по декоративно-прикладному искусству — для аукционов… вот уж где «бабло»!