— Можно к тебе, Тина? — спросил мистер Эллин. Мы должны рассказать тебе нечто важное, и я хочу, чтобы ты выслушала нас внимательно.

Когда они все уселись, мистер Эллин сообщил Тине то, что собирался, стараясь говорить как можно понятнее, а Лоуренс и Гай время от времени вставляли несколько слов. Тина, широко раскрыв глаза, сидела очень тихо.

Лоуренс начал читать вслух краткое признание, написанное Эммой. На середине какой-то фразы его голос прервался, и он отдал листки Гаю, который твердым голосом дочитал до конца. Пододвинувшись ближе к Лоуренсу, Тина положила свою маленькую ручку ему на плечо, словно пытаясь утешить его.

Когда я вернулась, чтение подходило к концу. Джейн, глубоко взволнованная таинственностью происходящего, сказала мне, что все три джентльмена в детской, разговаривают с мисс Тиной. Что я услышу, промелькнула у меня мысль — хорошие новости или дурные? Что означает этот разговор за закрытыми дверями? Дрожащими руками я сняла с себя плащ и капор и опустилась на стул в маленькой гостиной.

Они услышали, как я пришла. Тину спросили, все ли она поняла?

Она ответила — да, вполне. Больше никаких объяснений не нужно.

Ей стали предлагать, как сообщить новости мне. Тина с достоинством отвергла все предложения.

— Не надо, ничего мне не говорите. Я лучше знаю, что сказать.

Перед Тиной распахнули дверь. Мужчины вошли следом за ней и, пока она говорила, держались позади.

Подойдя к стулу, на котором я сидела, она нежно дотронулась до меня.

— Мадре, — произнесла она, — я твоя Теодора. Наверное, на какое-то время я лишилась чувств. Я не помню ничего, кроме взволнованного крика Тины, обращенного к мистеру Эллину:

— Разве я плохо сказала? Разве плохо? Сделав усилие, я с трудом прошептала:

— Нет, дорогая, ты все сказала прекрасно.

— Поцелуй маму, Тина, — произнес мистер Эллин.

Я заключила ее в объятия. Лоуренс и Гай поцеловали меня, бормоча поздравления, а мистер Эллин стоял поодаль, испытывая, как мне показалось, легкую ревность. Не выпуская Тину из объятий, я выслушала рассказ о последних событиях. Настало время тихой радости, которую омрачала изрядная доля грусти.

И мы с Тиной то радовались друг другу, то грустили и о тех, чья жизнь так горестно закончилась, и о той, что отяготила себя виною. Наконец Гай, видя, что я вполне пришла в себя, увел сестру из гостиной. Лоуренс последовал за ними. Я испугалась, что мистер Эллин тоже уйдет.

— Не покидайте меня, Уильям, — прошептала я.

— Никогда, Арминель, до конца моих дней, — ответил он.

Впоследствии мистер Эллин имел дерзость утверждать, что это я предложила ему жениться на мне, а не он мне — выйти за него замуж. Я всегда боюсь, что он повторит это клеветническое измышление нашим детям, когда придет время и они, как это часто бывает, зададут вопрос — какими именно словами папа объяснился с мамой. Как бы то ни было, известие о нашей помолвке чрезвычайно обрадовало всех наших близких, а больше всех старушку Энни, которая во всеуслышание заявляла: в том, что в пустом гробике была найдена потерянная книга, есть нечто таинственное, мистическое. С этих пор соседи стали почитать ее предсказательницей и относиться к ней весьма уважительно, хотя мне довелось услышать, как Джейн и Элиза, обсуждая ее пророчества, говорили, что и без всякой книги мистера Эллина знали, чем дело кончится, с того самого дня, как мистер Эллин угостил вишнями меня, «а не кого-нибудь другого!» И что толку, рассуждали они, от ее хвастовства, что она знала с самого начала правду о мисс Тине, если она ни словечка не сказала, чтобы навести мистера Эллина на верный след? Но ничто не могло смутить Энни, и она гордо сознавала свое превосходство в делах предвидения и предсказания будущего.

Теперь, когда мои воспоминания подходят к концу — ведь в книге для записей осталось всего несколько страниц — я снова должна прервать их, чтобы выразить свое удивление, что уже семь лет пронеслось с того дня, когда моя Теодора была возвращена мне. Сначала я почти не обратила внимания на письмо Августина, которое вручил мне мистер Эллин. Но когда у меня нашлось время внимательно перечитать его, я полностью согласилась с тем, что с этих пор между всеми членами семьи нужно поддерживать добрые отношения. Только таким образом будет спасено от пересудов — насколько это вообще возможно — доброе имя Эммы.

Я была согласна с Августином, это так, но благие намерения трудно осуществить быстро. Вскоре после Рождества — самого счастливого в моей жизни — мистер Грэндисон заболел, и болезнь его, хотя и не представляла опасности для жизни, подорвала его здоровье и вынудила поручить Лоуренсу надзор за имением. Сам же мистер Грэндисон с женою и Эммой надолго уехал за границу, так что в течение многих месяцев установить с ними дружеские отношения было просто невозможно. Новые обязанности способствовали возмужанию Лоуренса. Он оставил свои исследовательские экспедиции и вскоре стал таким же образцовым землевладельцем, как его отец и старший брат.

Весной, перед возвращением с континента Эммы и ее дедушки с бабушкой, прежняя владелица покинула Валинкур, и дом был готов принять нас; в то же самое время мистер Рэндолф получил вполне заслуженное продвижение по службе — его назначили настоятелем Валчестерского собора. Таким образом, в последние месяцы перед принятием сана Гай жил частью у нас, в Валинкуре, частью в Валчестере, в нанятых комнатах, куда Тине было позволено по воскресным дням приходить на чаепитие, в комнатах, окна которых выходили за собор, на реку Вал, широкой серебряной лентой извивавшуюся по зеленым лугам. Тина очень ценила эту возможность — она быстро забыла свое прежнее недоверие к Лоуренсу и Гаю и тепло относилась к ним. Они, правда, староваты для братьев, простодушно говорила Тина, но она их очень любит.