— Никакой соучастницей ты не станешь, — не сдавалась Масако. — Мы его не убивали.

— Я читала где-то, как людей отправили в тюрьму за то, что они утопили мертвеца.

— Да, может быть. Их топят или… расчленяют. Бывает по-всякому.

— Что ты имеешь в виду? — обеспокоенная новой загадкой, спросила Йоси, облизывая сухие губы. — Что ты собираешься сделать?

— Я собираюсь разрезать его на куски и выбросить с мусором. И тогда Яои заживет спокойно, словно ничего и не случилось. Ее муж будет считаться пропавшим без вести. Вот и все.

— Нет, нет! Забудь. — Йоси упрямо покачала головой. — Я не смогу. Только не это.

— Ладно. — Масако подалась вперед и протянула руку. — Тогда верни мне деньги, которые я дала тебе вчера вечером. Прямо сейчас.

Некоторое время Йоси сидела молча, с обреченным выражением лица. Масако, докурив, потушила сигарету в пустом стаканчике. В нос ударил отвратительный запах растворимого кофе и пепла. Она закурила вторую сигарету.

— Ну хорошо, — согласилась наконец Йоси. — Деньги я тебе вернуть не могу, так что делать нечего — придется помочь.

— Спасибо. Я знала, что могу рассчитывать на тебя, Шкипер.

— Только прежде ответь на один вопрос — Йоси подняла глаза и посмотрела на подругу. — Я согласилась помочь тебе, потому что ты помогла мне, но почему ты согласилась помочь Яои?

— Сама не знаю. — Масако пожала плечами. — Скажу так: если бы ты оказалась в похожей ситуации, я сделала бы то же самое и для тебя.

Ответить на это было нечем, и Йоси промолчала.

К тому времени, когда Масако и Йоси спустились к главному входу, на фабрике уже почти никого не осталось. Дождь еще продолжался, и Йоси развернула зонт, который предусмотрительно захватила из дому. Масако была без зонта, так что ей предстояла малоприятная прогулка до стоянки.

— Буду ждать тебя у себя дома в девять часов, — сказала она.

— Я приду, — пообещала Йоси и, устало забравшись на велосипед, покатила по дорожке.

Проводив подругу взглядом, Масако направилась к стоянке, но, сделав несколько шагов, заметила стоящего под сенью идущих вдоль дороги платанов мужчину. Это был Кадзуо Миямори, одетый в белую футболку, джинсы и черную бейсболку. Он стоял, уставясь под ноги, держа в вытянутой руке дешевый зонтик, но при этом даже не стараясь прикрыть от дождя голову.

— Как будет по-бразильски «проваливай к черту»? — бросила Масако, проходя мимо.

Застигнутый врасплох, Миямори вздрогнул и шагнул к ней.

— Зонт. У меня есть зонт.

— Мне твой зонт не нужен.

Она отмахнулась и ускорила шаг. Зонт упал на потрескавшийся асфальт. Людей поблизости не оказалось, и стук каблуков был единственным нарушающим тишину звуком. Масако чувствовала, что Кадзуо растерян и не знает, как ему быть. Она вспомнила, какое обиженное выражение появилось на его лице, когда Яои не ответила на приветствие. Ребенок, настоящий ребенок. Ей вдруг пришло в голову, что его детская потерянность может только осложнить все дело, но когда Масако обернулась, то увидела под козырьком бейсболки те же самые глаза, что видела накануне в красноватом свете луны.

— Оставь меня в покое! — крикнула Масако.

Он быстро прошел вперед и, остановившись перед ней, прижал руки к груди.

— Извините.

Она поняла, что означает жест, но не остановилась и, свернув вправо, пошла по той самой дороге, на которой он и напал на нее ночью. Миямори шел следом, но Масако не чувствовала сейчас ничего, кроме желания как можно скорее забыть случившееся и никогда больше его не видеть.

— Вы придете сегодня? — спросил он.

— Размечтался.

— Но…

Он не договорил, потому что Масако побежала. Впереди показалось здание старой фабрики. На ржавеющих в траве металлических ставнях не осталось никаких вмятин от их тел; путавшаяся под ногами мокрая трава не сохранила следов борьбы. Все выглядело так, словно ничего не случилось. Злость, унижение, ненависть к самой себе, все, что она пережила накануне, накатило снова и заставило Масако остановиться и подождать его. Ярость кипела в ней с такой силой, что она чувствовала себя способной на все, но ни о чем не подозревавший Кадзуо молча подошел и остановился, покорно глядя на нее.

— А теперь слушай и запоминай, — прошипела Масако. — Попробуешь повторить, и я расскажу о тебе полиции… и на фабрике. Тебя выгонят с работы.

— Понимаю, — сказал он и с видимым облегчением кивнул головой.

Только теперь она поняла, что именно этого он боялся больше всего: того, что она кому-то расскажет.

— И не радуйся, я не простила и не забыла.

Масако круто повернулась на каблуках и зашагала прочь, уверенная в том, что на этот раз он уже не последует за ней. Лишь у входа на стоянку она обернулась, но дорога была пуста.