— Ничего не думайте, ничего не говорите, просто скажите мне, что думаю я.

— Вы думаете про какой-то осколок… Но это безумие! Люди не могут читать мысли других людей!

Дуган замолчал. Он повернул голову и уставился на Ива. Ив слышал его хриплое дыхание. Глаза Дугана расширились.

— О каком-то осколке, — повторил он. — Вот о чем вы думаете, и еще о том, что…

— Что они не могли читать мои мысли, — сказал смеясь Ив. Голову его украшала кепка, которая нередко встречается на шоферах дальних рейсов. Вот в чем причина?! Так просто! Он решил еще немного проверить Дугана. А что если представить себе… трактор?

— А что сейчас?

— Трактор. Но вы неправильно представляете себе щиток управления. Мой отец фермер. Я вырос на ферме. Эти тракторы, они…

Внезапно он замолчал, потом резко рванул на себя ручку двери и выскочил из машины.

— Когда-то давно Руфь спросила, прочитаю ли я молитву на ее похоронах, если ей не суждено пережить меня, — говорил тем временем преподобный Гухрингер, — и я рад, что могу выполнить ее желание.

Дик Аллисон скосил глаза влево и увидел лицо стоящего рядом Ньюта. Ньют выглядел усталым. За его спиной Джон Харли неприкрыто зевал; его голубые глаза не выражали ничего, кроме скуки.

Да, здесь был весь Хейвен. Как по команде, встали горожане, образуя единую семью, единое целое, которое никто не сможет разорвать.

Бобби Тремейн взял за руку Стефани Кольсон и сжал ее. Она слегка вздрогнула, глядя на него широко раскрытыми коричневыми глазами, глазами лани, встревоженной выстрелом из охотничьего ружья.

(на шоссе) (слишком близко к кораблю) (один из них — коп) (коп, да, но особенный коп — коп Руфи, он любил ее) Руфь сразу же узнала бы эти голоса. Да и некоторые из приезжих вдруг услышали их и встревоженно заозирались по сторонам, не понимая, что происходит, не зная, что уже заражены инфекцией Хейвена.

— Где можно еще найти такую храбрую и самоотверженную женщину? — вещал тем временем преподобный Гухрингер. — Она одна стоила многих. В ней жило сердце ее мужа, а жизнь ее проходила только по божьим законам. Она пряла пряжу…

Новый всплеск внутренних голосов заполнил церковь:

(жаль, что я не смог) (….) (что?) (….) (чушь собачья — пряла пряжу! Как…) (….) Странно, как будто разговаривают два голоса, но мы слышим только один, — возникла коллективная мысль, и все глаза обратились к Бобби. Только один человек в Хейвене имел теперь авторитет, и этим человеком была она, Бобби Андерсон. Два голоса, второй, наверное, принадлежит твоему вечно пьяному другу?

Внезапно Бобби поднялась с места и решительно начала прокладывать себе дорогу к выходу. На нее оглядывались, а преподобный Гухрингер даже прервал свою речь.

— Простите, — бормотала Бобби, — простите меня… простите меня…

Наконец она выскочила в вестибюль, а оттуда — на улицу. Другие — Бобби Тремейн, Ньют, Дик и Брайен Браун — последовали ее примеру. Но этого никто, кроме жителей Хейвена, не заметил. Все приезжие, казалось, находились в полусне, полутрансе.

— Прости меня, — сказал Батч Дуган. Он сел в машину, захлопнул дверцу и вытер рот носовым платком. — Мне уже лучше.

Ив кивнул.

— Не нужно ничего объяснять. Для этого нет времени. Но я хочу, чтобы ты кое-что послушал.

— Что?

Ив на всю громкость включил радиоприемник. Затем снял с головы кепку:

— А теперь послушай, что творится у меня в голове.

— Какого черта…

— Не спорь со мной. Просто послушай. Не говори ничего. Я и так знаю, что ты ничего не слышишь. Дело в том, что в голове у меня два осколка. Военные сувениры. Тот, который побольше — здесь.

— Да, но…

— Говорю тебе, не спорь. Приложи ухо к шраму вот здесь, под волосами, и слушай.

Батч глупо хихикнул. По приемнику надрывался Френк Синатра. Он приложил ухо к указанному месту — и отшатнулся. Там, в голове, тихонечко играла музыка. Он ошарашенно взглянул на Ива, потирая щеку.

— Началось это за полторы недели до того, как я уехал из города. Теперь моя голова вполне может работать как радиоприемник. Эй, с тобой все в порядке?

Рука Дугана оставила на щеке красное пятно. Очень мило. Голова — радиоприемник. Отлично сказано. Старик решил совсем свести его с ума.

— Все отлично, — вслух сказал он.

— Теперь ты веришь, что здесь что-то происходит? Что в Хейвене что-то меняется?

— Да. Я… — Он вздохнул. — Да.

— Хорошо. — Ив притормозил и затем вновь выехал на дорогу.

— Эта… штука… она изменила в городе всех, Страшила Дуган. Всех, кроме меня. Я могу принимать головой разные станции, как приемник, но это и все. Я не могу читать мысли… и у меня не возникают идеи.

— Что ты подразумеваешь под «идеями»? Какие идеи?

— Любые. — Спидометр остановился на отметке 60 миль, потом начал сдвигаться вправо. — Никакие конкретно — и любые.