(Она загнала его в могилу; к тому времени, как они развелись, было слишком поздно)

Венди не оправдала Джека даже за недостатком улик. Ни на миг не усомнилась. Она чувствовала, как горит лицо, но с какой-то беспомощной окончательностью понимала: если бы пришлось проиграть все это еще раз, она бы думала и поступала точно так же. Хорошо это или плохо, но она всегда несла в себе частицу матери.

— Джек… — начала она, не уверенная, чего хочет — извиниться или оправдаться. И то, и другое, знала Венди, бесполезно.

— Не сейчас.

Чтобы выпить половину содержимого большой чашки, Дэнни понадобилось пятнадцать минут, и за это время он заметно успокоился. Дрожь почти прошла.

Джек серьезно положил сыну руки на плечи.

— Дэнни, как по-твоему, ты в состоянии точно рассказать нам, что с тобой случилось? Это очень важно.

Дэнни перевел взгляд с Джека на Венди и обратно. Эта безмолвная пауза прояснила и ситуацию, и их положение в ней: снаружи, нанося с северо-запада новый снег, выл ветер, старый отель, попадая в очередной бурный порыв, потрескивал и постанывал. Венди неожиданно отчетливо осознала их разобщенность, словно ее ударили под ложечку, — такое с ней бывало и раньше.

— Я хочу… все вам рассказать, — выговорил Дэнни. — Жалко, раньше нельзя было. — Он держался за чашку, как будто успокаиваясь ее теплом.

— А почему, сынок? — Джек осторожно откинул со лба Дэнни потные, слипшиеся волосы.

— Потому что эту работу тебе нашел дядя Эл. А я не мог понять, как это тебе здесь сразу и хорошо, и плохо. Эту… — Мальчик взглянул на них, прося помощи. Он не находил нужного слова.

— Дилемму? — осторожно спросила Венди. — Когда любой выбор нехорош?

— Да, ее. — Он с облегчением кивнул.

— В тот день, когда ты подстригал кусты, — сказала Венди, — мы с Дэнни поговорили по дороге в город. В тот день, когда в первый раз выпал настоящий снег. Помнишь?

Джек кивнул. День, когда он подстригал живые изгороди, запомнился ему очень четко.

— По-моему, мы не договорили, а, док? — вздохнула Венди.

Дэнни — воплощенное горе — потряс головой.

— А о чем вы, собственно, говорили? — спросил Джек. — Не уверен, по душе ли мне, что мои жена и сын…

— Обсуждают, как любят тебя?

— Какая разница, все равно ничего не понятно. Я себя чувствую так, будто пришел в кино к середине фильма.

— Мы говорили о тебе, — спокойно сказала Венди. — И, может быть, не все говорилось словами, но мы оба понимали. Я — потому, что я твоя жена, а Дэнни — потому, что он… просто многое понимает.

Джек молчал.

— Дэнни выразился очень точно: казалось, этот переезд тебе на пользу. В Стовингтоне осталось все, что давило на тебя, делая несчастным. Ты стал сам себе хозяин, ты работал руками и мог поберечь голову — полностью освободить ее для вечерних занятий литературой. Потом, не знаю точно, когда… стало казаться, что жизнь здесь для тебя нехороша. Столько времени проводить в подвале, так дотошно просматривать эти старые бумажки, всю эту давнюю историю… Ты разговариваешь во сне…

— Во сне? — переспросил Джек. Лицо выразило осторожное изумление. — Я разговариваю во сне?

— Почти всегда неразборчиво. Один раз я проснулась, чтобы сходить в туалет, а ты говорил: «К черту, хоть игральные автоматы внесите, никто не узнает, не узнает никогда». В другой раз меня разбудил твой крик: «Маски долой, маски долой, маски долой!»

— Господи Иисусе, — сказал Джек, потирая лицо рукой. Он казался больным.

— А все старые привычки, привычки пьяницы! Жуешь экседрин, все время обтираешь губы. По утрам всем недоволен. И потом ты еще не сумел закончить пьесу, правда?

— Нет. Нет еще, но это только вопрос времени. Я обдумывал другой… новый проект.

— Отель. Это проект, насчет которого тебе звонил Эл Шокли? Чтобы ты оставил его в покое.

— Как ты узнала? — рявкнул Джек. — Ты что, подслушивала? Ты…

— Нет, — сказала она. — Я бы не сумела подслушать даже, если бы хотела. Ты понял бы это, не обманывай сам себя. В тот вечер мы с Дэнни сидели внизу. Коммутатор заперт. Работал единственный телефон на весь отель — наш, наверху, потому, что он включен напрямую во внешнюю линию. Ты же сам мне объяснял.

— Тогда откуда ты узнала, чего потребовал Эл?

— Дэнни сказал. Он знал это. Так же, как иногда знает, куда задевалась какая-нибудь вещь или что люди подумывают о разводе.

— Доктор говорил…

Она нетерпеливо потрясла головой:

— Доктор — кусок дерьма, мы оба это знали. Помнишь, как Дэнни сказал, что хочет посмотреть на пожарные машины? Какое же это предчувствие — он же был совсем крошечный. Он знает. И теперь я боюсь…

Она посмотрела на синяки у Дэнни на шее.