Мамаша прячет грудь и принимается качать ребенка на сгибе локтя. Туда-сюда. Туда-сюда. Паства, обесцвеченная восходящей луной, небольшими группами покидает лужайку. Окормлением пресытились. Все довольны, прощаются, уходят.

У нее должен был бы родиться сын, она в этом уверена, и, появись он на свет, ей не пришлось бы крадучись, в сопровождении какой-то развязной девки проникать в брошенное здание отеля, чтобы обеспечить себе место под солнцем.

Уже с ключом в руках, Гида вдруг замечает выбитую филенку двери.

– Смотри, тут побывал какой-то взломщик.

– Дык – запросто, – откликается Джуниор. Распахивает дверь.

Гида заходит следом, а потом ждет, пока Джуниор роется в хозяйственной сумке с амуницией – они взяли с собой лампочки, ножницы, авторучку, фонарик. Совсем стемнеет разве что через час, так что они с легкостью и на третий этаж дорогу найдут, и цепочку, свисающую с чердачного люка. Там уже понадобится фонарик, чтобы Джуниор нашла на потолке патрон для лампочки.

Встав на ящик от бутылок, она скрипит, вкручивает, потом дергает выключатель.

Гида в шоке. Чердачный мирок, десятилетиями хранимый памятью, в полном раздрызге. Повсюду беспорядочно разбросаны коробки – открытые, раздавленные, брошенные вверх тормашками. Из разломанных кресел под опасными углами торчат лопнувшие пружины, валяются грабли, скатки ковров, кастрюли. Ошеломленно крутясь за месте, Гида приглушенно произносит:

– Я говорила: здесь воры побывали. Обокрали меня. – Да ну, ребятишки, наверное, – отзывается Джуниор. – Балбесничали.

– Откуда ты знаешь? Может быть, что-то и украдено. Погляди, какой разгром. Нам тут, поди, ночи не хватит. – Гида переводит взгляд на ржавый вентилятор. Начинает нервничать.

– А ищем-то мы – что? – тихо, успокоительно спрашивает Джуниор, про себя думая: надо же, птиц-то как мы всех распугали! Ни одна даже не чирикнет.

– Мат-тех-снаб-ВВС! – неожиданно как из пулемета выстреливает Гида. – Старая такая, большая коробка с надписью «Мат. Тех. Снаб. ВВС». Должна быть где-то тут.

– Ну ладно, – пожимает плечами Джуниор. – Тогда начнем?

– Да тут такой бедлам – черт ногу сломит.

– Обождите. – Джуниор принимается разгребать и растаскивать, пока не очищает проход по всей длине помещения. На треснувшие, вздыбленные доски пола набрасывает метровый кусок ковра в цветочек, попрямее ставит картонку с мужскими ботинками. Повсюду паутина, но это дело житейское.

Занятая поисками, Джуниор обращает внимание на запах – вроде как когда коричный хлеб пекут.

– Запах чуете? – спрашивает она.

Гида принюхивается.

– Запах? А, да… – отвечает. – Так у Л. всегда пахло.

– Хм. Ада? Ад вряд ли пахнет так приятно, – изрекает Джуниор.

Гида оставляет сентенцию без внимания.

– Во! Гля-кося! – вскидывается Джуниор. – Позади вас. Вон там.

Гида оборачивается. Смотрит… СВВ.банС.хеТ.таМ.

– Что-то я не пойму… Явное не то.

– Да она же перевернута! – усмехается Джуниор. Гида посрамлена.

– Что-то я видеть стала хуже.

Джуниор тотчас начинает ее раздражать. Что означает этот ее взгляд? Насмешку? Неуважение?

– Давай вон туда, – командует она и показывает, куда именно она хочет, чтобы Джуниор поставила коробку.

Наконец расположились, сев на коробки и сделав стол из стула. Гида роется в пачках меню. По большей части на них лишь число и месяц, но на некоторых выставлен и год – 1964. Она уже готова продиктовать Джуниор, что написать между строчками, как вдруг замечает в ее руке шариковый карандаш.

– Что это такое? Я же сказала – взять авторучку. Он шариком не мог писать. В руки не брал эту гадость – писал только чернилами, настоящими! О господи, нуты же все испортила! Я что – не говорила тебе? Ведь говорила же!

Джуниор опускает глаза, про себя думая: сдурела, что ли, старая – кто она вообще такая, какого хрена на меня орет, я тут ей чего-то подделываю, воровать помогаю, лапшу вешать, да заебись ты конем, надзирательница выискалась! Вслух говорит

– А чего? В шестьдесят четвертом мог запросто.

– Нет, не мог! Сама не знаешь, что говоришь!

– Да ну, шарик – это же как бы современнее, правда же? А он как раз ведь и любил быть современным – типа: последняя модель, то, сё. – (Идиотка старая!)

– Ты думаешь?

– Конечно. – (Сука безмозглая!)

– Н-ну, может, ты и права. О'кей. Значит, так. Пиши. – Гида закрыла глаза и принялась диктовать: – Я оставляю все мое земное достояние моей дорогой жене Гид-де-Найт…

Джуниор бросает на нее слегка оторопелый взгляд, но молчит, не говорит ничего. Теперь понятно, почему Хороший Дядька эту дурынду бросил – если вообще любил ее когда-либо. «Земное достояние»! Он, интересно, слушает сейчас? Смеется небось. А он, вообще-то, здесь, нет? Непонятно. Хлеб этот, корица – это ведь не он…