Черити все еще любила сестру. Холли была добросердечной, радушной, импульсивной. Но ее жизнь действительно навсегда сохранила отпечаток их нелегкого детства в Мэнской деревне.

Она боялась рассказывать Холли, как добивалась у мужа разрешения отправиться в эту поездку, а он угрожал ей ремнем — боялась потому, что реакция сестры была бы, скорее всего, гневной, а не сочувственной. Почему гневной? Да потому, что сестра всем своим домом, всеми этими «бьюиками» и «сони» показывала ей, на что она променяла такую жизнь, выйдя замуж за Джо Кэмбера.

Она боялась говорить ей все это. Гнев не решит ее проблем. Муж — это ее проблема. И Бретт тоже. За последние два дня она больше и больше убеждалась в том, что он сам сможет воспитать себя, без чьих-либо влияний.

Поэтому развода не будет. Она просто продолжает свою необъявленную войну с Джо за мальчика. В своей тревоге насчет того, что Бретт перенимает привычки отца, она забывала, что у него есть своя голова на плечах. Бретт замечал гордость Холли своими кредитными картами. Она надеялась, что в один прекрасный день Бретт заметит, что его отец садится за стол в шляпе.

День обещал быть жарким. Она надела халат. Ей хотелось принять душ, но придется ждать, пока проснутся остальные. Они здесь чужие. Теперь и лицо Холли казалось ей чужим; лицо это лишь слабо напоминало фотографии из этого альбома.

Им нужно вернуться назад в Касл-Рок, в дом на дороге №3, к Джо. Пусть все остается, как было. Так вернее.

Она вспомнила, что после семи нужно позвонить Альве. Он в это время как раз завтракал.

Около шести утра у Тэда начались конвульсии. Он проснулся в 5.15 и разбудил Донну жалобами на голод и жажду. Донна впервые вспомнила, что тоже голодна. Пить ей хотелось постоянно, но о еде она не вспоминала с прошлого утра.

Она успокоила его, как могла, говоря то, во что уже сама не верила — что скоро придут люди, заберут этого противного пса и спасут их.

Реальностью были мысли о еде.

Завтрак. Два яйца, жареных на сливочном масле. Французские тосты. Большой стакан свежего апельсинового сока, такого холодного, что стекло покрывается испариной. Ветчина. Домашнее печенье. Пирожное с вишенкой наверху.

В желудке у нее громко заурчало, и Тэд засмеялся. Звук этого смеха немного ободрил ее, и она улыбнулась в ответ.

— Слышал?

— Мама, ты тоже голодная?

— Конечно, а ты как думал?

Они снова немного посмеялись. Куджо снаружи навострил уши. В какой-то момент после этого их смеха он хотел подняться и снова напасть на машину; потом он снова тяжело пустился назад и стал ждать дальше.

Донна почувствовала иррациональное улучшение настроения, связанное, скорее всего, с наступлением дня. Конечно же, худшее позади, скоро все это кончится. Пока им не везло, но скоро все изменится к лучшему.

Тэд казался ей теперь тем же самым Тэдди — пусть бледным и осунувшимся. Боль в животе немного утихла. Нога еще болела, но теперь она смогла осторожно массировать ее.

Они говорили минут сорок. Донна стремилась немного приободрить Тэда и стала играть с ним в «вопрос-ответ». Тэд терпеливо отвечал. Они играли уже четвертый раз, когда это случилось.

Речь зашла о Фреде Реддинге, одном из любимых героев Тэда.

— У него рыжие волосы? — спросила она.

— Нет, они.., они.., они…

Внезапно Тэд начал задыхаться. Из его горла вырвался стон, напугавший ее.

— Тэд? Тэд?

Он хрипел, держась за горло. Глаза его закатились, остались лишь синеватые белки.

— Тэд!

Она схватила его и стала трясти. Его кадык метался вверх-вниз, как заведенный. Руки начали бесцельно шарить вокруг, потом снова потянулись к горлу.

На минуту Донна забыла, где она находится. Она схватилась за ручку, дернула ее и распахнула дверцу «пинто», будто они стояли где-нибудь возле магазина, и нужно было бежать за помощью.

Куджо поднялся. Он кинулся к машине и этим спас ее. Она втиснулась внутрь, а он ударился о дверцу, упал и отполз, подвывая от боли и разочарования.

Она закрыла дверь, визжа от страха. Куджо разбежался и со всего маха кинулся на стекло, ударившись о него с тупым звуком. Серебристая трещина, прорезавшая стекло раньше, дала дюжину ответвлений. Он ударил снова, и стекло треснуло сильней. Мир за стеклом стал мутным и неясным.

«Если он ударит еще раз…»

Но Куджо отошел, видимо, решив подождать развития событий.