Дверь приоткрылась шире.

— Я.

Джулия почувствовала, как сердце забилось в горле, затем упало, а потом забилось раз в сто быстрее где-то посредине. Она повернулась на голос и не поверила собственным глазам.

Пол?! Здесь?!

— Но…

Джулия увидела, как мать, стоящая за спиной Пола, улыбнулась ей, а затем, отступив, прикрыла дверь.

Он выглядел чудесно — загорелый, сильный, красивый. На нем были потертые джинсы и свитер, а в волосах посверкивали не успевшие растаять снежинки.

— Пол!

Она улыбнулась, но не подошла к нему. Потому что не могла — кормила малышку. Но в любом случае Джулия не сделала бы этого — чтобы тут же не прильнуть к нему, не вцепиться в него, не обнять его.

Однажды ей удалось быть сильной. Не исключено, что один раз был для нее пределом.

— Какой… сюрприз! — Джулия старалась казаться веселой, но голос ее звучал нервно. — Почему ты?.. — Нет, она не могла задать этот вопрос. — Как мило, что ты приехал к нам на Рождество.

Вот так-то лучше. Вежливо. Отстраненно. Незаинтересованно.

— Я приехал не на… Рождество, — проговорил Пол.

Его голос срывается так же, как и у меня, с изумлением подумала Джулия. Она заметила, как Пол сглотнул, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих какой-то сверток.

— Тогда почему… — начала было она, но, прежде чем договорила, он ответил:

— Я приехал потому, что люблю тебя.

Джулия замерла, глядя ему в глаза. Несчастные глаза, отметила она. В этих глазах были мука и отчаяние. Его пальцы мяли сверток, а глаза неотрывно, с мольбой смотрели на нее.

— Знаю, я тебе не нужен, Джулия. Я не могу ожидать, что ты сможешь полюбит меня, но…

— Смогу.;

Главный звук Рождества, всегда считала Джулия, — это тишина. В ней ожидание. Надежда. Почти неуловимая возможность.

И в этой тишине Пол глубоко, судорожно втянул в себя воздух, а затем тремя быстрыми шагами пересек комнату и стал на колени рядом с ней. Он обхватил руками ее и Тори. Он уткнулся лицом в шею Джулии и заплакал.

Джулия заплакала тоже, роняя соленые слезы на щечку малышки, на мягкие волосы Пола, в которые зарылась лицом.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — снова и снова говорила она.

И Пол вторил ей.

Когда он наконец отстранился, они посмотрели друг на друга и улыбнулись, а затем рассмеялись. Они отерли слезы друг у друга с лица. Затем он взглянул на Тори, которая во время этой сцены сосала грудь матери с полным безразличием к происходящему, а теперь с интересом смотрела на Пола.

— Да она просто огромная! — с благоговением в голосе произнес он.

— Почти шесть фунтов, — подхватила Джулия.

В глубине комнаты захныкал Оливер. Джулия переместила девочку к плечу, чтобы та срыгнула.

— Можешь принести мне Олли?

Секунду Пол стоял неподвижно, затем кивнул. Он подошел к кроватке и осторожно, почти с трепетом, взял сына. Нежно и бережно держа, он принес его матери.

— Как это…

Он кивнул на Викторию, затем на Оливера, явно недоумевая, как Джулии удастся справиться с обоими.

— С твоей помощью, — сказала Джулия и решительно ротянула ему дочь.

Несколько мгновений он рассматривал ее, затем крепко прижал к груди.

— Полопай ее по спинке, — распорядилась Джулия. — Ей нужно срыгнуть. Вот. Положи эту салфетку на плечо.

Одной рукой Пол расправил салфетку и принялся похлопывать Викторию по спинке. В тот самый момент, когда Оливер начал сосать, усилия его отца были вознаграждены.

Пол усмехнулся, затем рассмеялся.

— Я сделал это!

Джулия тоже смеялась, но сквозь редкие крупные слезы.

— Да, сделал.

Пока Джулия кормила сына, Пол кругами ходил по комнате, продолжая нежно поглаживать дочь. Они были семьей.

Несколько минут спустя мать Джулии снова просунула голову в дверь и улыбнулась тому, что увидела.

— Именно так и должно быть, — проговорила она и пошла рассказать вернувшимся с елкой мужу и Элис хорошие новости.

Джулия показала Полу, как нужно пеленать детей. Вот когда они совсем не показались ему огромными!

— Ничего, научишься, — пообещала Джулия. — Я ведь научилась.

— Научусь, — поклялся Пол.

Они стояли рядом, глядя на детей, и Джулия почувствовала, как пальцы Пола переплелись с ее пальцами. Они приникли друг к другу.