Осознав смысл слов повитухи, Катарина похолодела от страха. У нее уже не оставалось сил, чтобы вытолкнуть ребенка. Что если она не сумеет вытолкнуть его? Ведь тогда он умрет?

Она тяжело дышала, зная, что должна собрать все свои силы, силы, которых у нее уже не осталось. Ребенок Лэма должен жить. Она напряглась, цепляясь за руку Джулии.

— Отлично, Катарина, отлично! Я вижу всю его головку! — воскликнула Джулия.

Катарина теряла силы. Рыдая, она упала на подушки. Она уже не могла сделать ни малейшего усилия.

— Лэм! — выкрикнула она. — Господи, как мне нужен Лэм!

Джулия побледнела.

Катарина попыталась вспомнить, в первый ли раз она произнесла его имя вслух. Потом ей стало все равно. С ней сейчас должен бы быть Лэм, не Джулия, он должен держать ее руку и ободрять ее в минуту тяжелейшего испытания. Он, а не Хоук, должен стоять за дверью спальни.

— Поднатужьтесь, миледи, поднатужьтесь. Дайте малышу увидеть свет! — крикнула Гинни, тряся пышной грудью.

Перед Катариной возник образ Лэма, озабоченный и требовательный. Катарина знала, что не может не дать ему ребенка. Это было главным делом всей ее жизни. Задыхаясь, со стоном упираясь локтями в кровать, она снова напряглась. На одно мгновение она увидела его лицо так близко к своему, ощутила на лбу его ладонь, не Джулии. Она сможет это сделать ради него! Сможет и сделает! Повитуха торжествующе вскрикнула, и Катарина поняла, что ей удалось вытолкнуть ребенка.

Боль исчезла, уступив место чувству облегчения. Так же внезапно, как прекратились ее страдания, слабость сменило ощущение прилива сил. Катарина поглядела на возившуюся в ее ногах повитуху.

— Все в порядке? — выдохнула она, стараясь разглядеть, что та делает. Она увидела пучок темных кудряшек и тельце, вымазанное кровью и в остатках последа.

— Просто отлично, — улыбнулась Гинни, перерезая пуповину.

— Это… мальчик или девочка? — выдохнула Катарина, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть.

Гинни подняла ребенка и показала Катарине.

— Мальчик, миледи, вы родили отличного сына вашему господину.

Катарина смотрела на своего ребенка, сына Лэма, и слезы ручьями текли по ее лицу. Личико ребенка было круглым, носик приплюснут, ручки и ножки казались поразительно длинными, крошечные пальчики сжались в кулачки, а синие-синие глаза были открыты и смотрели прямо на нее. Более прелестного создания Катарина еще не видела. Ее захлестнула волна всепоглощающей любви, и она протянула руки к младенцу.

— И какой большой, — сказала повитуха. — Сейчас я приведу его в порядок.

— Ох, Катарина! — воскликнула Джулия. Ее глаза наполнились слезами. Она схватила Катарину за руки. — У тебя сын — отличный здоровый сын!

Катарина откинулась на подушки, не сводя взгляда со своего сына. Гинни заворачивала ребенка в чистую простынку и легкое одеяльце. Катарина снова протянула руки.

— Дайте мне моего сына, — негромко сказала она. Ее глаза сияли.

Гинни с улыбкой повернулась к ней, протягивая ребенка.

Джон Хоук встал между ними.

— Нет.

Катарина застыла, повернув голову на резкий звук голоса.

— Мой сын, — неуверенно прошептала она, ничего не понимая. — Я хочу подержать моего ребенка.

Хоук стиснул челюсти.

— Нет, — повторил он. — Гинни, отнеси младенца вниз.

— В чем дело?! — воскликнула Катарина, с трудом приподнимаясь. — Я хочу подержать его на руках. Почему вы не позволяете?

Побледневшая Джулия уставилась на Хоука широко раскрытыми глазами.

Хоук смотрел только на Катарину. Его лицо застыло, словно высеченное из камня.

— Лучше, чтобы вы его не держали в руках. В конце концов, вам же будет проще.

— Что? — вскрикнула Катарина, пытаясь сесть. — Хоук, что это значит? — Она повернулась к повитухе, торопливо шедшей к двери с ребенком на руках. Ее глаза наполнились слезами.

— Катарина, выслушайте меня.

— Нет! — взвизгнула Катарина, отбросив простыни и с трудом спуская ноги с кровати. На нее нахлынула волна головокружения, и ей пришлось схватиться за кровать. Ее охватила паника. — Вы солгали, солгали! Отдайте мне моего сына!

— Я не лгал, но мои планы теперь ничего не значат, — мрачно сказал Хоук. — Королева решила забрать ребенка к себе, не объясняя причин.

Задыхаясь, Катарина безмолвно уставилась на него.

— Она сказала только, что это очень важно, и я согласился, — побагровев, сказал Хоук. — Я человек королевы, Катарина. Я не мог ей отказать.

Катарина зарыдала, охваченная ужасом.

— Она забирает у меня сына? И вы ей позволяете? Вы не можете этого сделать, не можете!

— О нем будут хорошо заботиться, Катарина, — сказал Джон. — Это я вам обещаю.