Окутавший Катарину чувственный туман медленно рассеивался. Она шевельнулась, ее обнаженная нога коснулась его. Лэм лежал на животе без движения, повернувшись к ней лицом. Его глаза были закрыты, темно-золотые ресницы веером лежали на щеках. Она замолчала с нарастающим недоумением. Ну зачем же он это сделал? Почему ушел из нее вот так, именно в этот момент?

Его ресницы задрожали, их взгляды встретились. Он не улыбнулся.

Я неудовлетворен.

Катарина не дыша уставилась на него. Почему он говорит такие вещи? Он был опытным любовником, имел много женщин. Неужели он всем им говорил это? Она полагала, что для такого мужчины стремление льстить должно было стать второй натурой.

Он перекатился на бок, глядя на ее обнаженную грудь. Катарина потянулась за разодранным лифом, но он удержал ее руку.

— Вам нечего скрывать. Вы прекрасны. Вы самая прекрасная женщина, какую я когда-либо видел.

— Бросьте.

— Но это чистая правда.

Он сел, и она окинула его взглядом. Его бриджи были расстегнуты. Он стянул с себя рубашку. Она посмотрела ему в глаза. С каждым движением на его плечах и груди перекатывались мышцы. Ее пронзило предвкушение. Он улыбнулся улыбкой, предназначенной ей одной.

Почему вы это сделали? Почему вы… — Ее голос прервался, щеки начала заливать краска.

Почему я кончил таким образом? — Улыбка пропала. Он мгновенно посерьезнел. — Первый раз, когда мы лежали вместе, я не сумел справиться с собой. И хотя это было очень нелегко, я не хотел, чтобы мое семя изверглось в вас, Катарина.

Она была поражена.

Вы озабочены тем, чтобы я не зачала незаконнорожденного ребенка?

Изящным движением он поднялся на ноги и принялся расхаживать по комнате, потом сказал, стоя к ней спиной:

Я не настолько жесток, чтобы производить на свет ублюдков. — Он повернулся и посмотрел на нее. — Я не хочу иметь детей. И не буду. Я не желаю, чтобы они унаследовали такую жизнь.

Катарина смотрела на него, неожиданно для самой себя исполнившись состраданием к нему.

Катарина не в силах была шевельнуться, да ей этого и не хотелось. Но огонь в очаге давно погас, луна успела подняться и снова зайти, и по пробивающемуся в окно свету она знала, что настал новый день и время уже близко к обеду.

Все ее тело болело, но это была совершенно необычная боль. Она навсегда утратила способность краснеть. Они с Лэмом как будто совершили все сексуальные акты, возможные между мужчиной и женщиной. Она потеряла счет тому, сколько раз он любил ее в ту ночь. Улыбаясь, Катарина по-кошачьи потянулась, вздохнула от восхитительного ощущения, снова потянулась и наконец уселась на постели.

Она была одна. Последний раз Лэм занимался с ней любовью при свете утра. Она еще не успела заснуть, когда поняла, что он встает, и удивилась, какие такие дела могли заставить его покинуть их постель после такого дня и такой ночи. Катарина откинула одеяло, ощущая себя полностью насыщенной и удовлетворенной, но все же нетерпеливо и, что поразительно, с удовольствием предвкушая наступление вечера. Она была совершенно голая. Она опустила взгляд на свою грудь и поразилась, увидев на ней красные отметины, потом ласково огладила себя и наконец соскользнула с кровати. Сердце ее пело.

Катарина старалась притушить свою радость. Она была падшей женщиной, пиратской шлюхой, и ей полагалось ощущать мрачное отчаяние. Оглядывая голую унылую комнату, она немного посерьезнела. Она не будет жалеть о том, чего нельзя изменить. Ей не хотелось вспоминать о грустном — о похищении и своем теперешнем положении. Ей хотелось думать только о невероятных возможностях Лэма в любовных играх.

Она замерла, ощутив тяжесть на сердце при мысли, что Лэм не желал наполнить ее своим семенем. Конечно, это только к лучшему — ей вовсе не хотелось вынашивать его ублюдка. И все же… было что-то невероятно грустное в мужчине, который так решительно не собирался иметь детей.

Она отбросила эти мысли прочь. Ее блуждающий взгляд наткнулся на маленькую шкатулку, которую он хотел подарить ей накануне утром. Она поразилась, что они провели в постели более суток. Это казалось невозможным, но так оно и было. Она бросила взгляд на сбитый матрас.

Катарина увидела свою разбросанную по полу одежду и наклонилась за бельем. Оно оказалось разорвано, и она отбросила его в сторону. Золотое платье она подняла и аккуратно разложила на постели. Лиф был разодран — она отлично помнила, как он сдернул его, — и ей придется заняться починкой. Такое прелестное платье нельзя было оставлять в столь бедственном состоянии.

Ее взгляд вернулся к небольшой эмалированной коробочке.

«Не надо», — приказала она себе, но не могла не думать об этом «подарке».

— Мне не нужны ваши подарки, Лэм О'Нил! — воскликнула она.

Вся ее радость пропала, сменившись печалью. Катарина рассерженно уселась на кровать, кутаясь в меха и не спуская взгляда с коробочки, которую она ненавидела, которая напоминала ей, чем она стала, чем была теперь.

Злость переполняла ее. Она почему-то думала, что ей удастся обмануть себя, закрывая глаза на истинное положение вещей.