Оставь свой пропуск.

Последняя фраза, которую сказал ему голос прошлой осенью, когда он молился Богу, просил, чтобы тот излечил Брайена. Он не стал спрашивать зачем, просто повиновался и повесил синий пропуск на гвоздь. Когда он залез на «вьетконговский наблюдательный пост» в следующий раз (через неделю? две?), бумажки не было. Может, ее взял какой-то подросток, чтобы записать телефон своей подружки, может, ее сдуло ветром. Только… обнаружилась она в его кармане.

Мне нужна только любовь, мне нужна только любовь.

Так пел Феликс Кавальер.

— Дэвид? — услышал он голос Мэри. Из далекого далека. — Дэвид, что это?

Этого не может быть, подумал он, но, развернув бумажку, обнаружил знакомые слова, написанные поверху:

А ниже, большими черными буквами:

И наконец:

К напечатанному добавилась фраза, написанная незнакомым Дэвиду почерком. Когда он вешал пропуск на гвоздь, ее точно не было.

Что-то сдвинулось у него в голове. Гулко забилось сердце. Спазм сдавил горло, потом из него вырвался долгий крик. Дэвид закачался, схватился за крышу «акуры», уткнулся лбом в руку и зарыдал. Он услышал, как открылись дверцы кабины грузовика, услышал шаги бегущих к нему Стива и Синтии. Он плакал. Думал об улыбающейся ему сестренке с куклой в руках. Думал о матери, пританцовывающей под радио с утюгом в руке у гладильной доски. Думал об отце, сидящем на открытой веранде, положив ноги на поручень, с банкой пива в одной руке и книгой в другой. Отец махал ему рукой, когда Дэвид слезал с велосипеда, вернувшись от Брайена. Дэвид думал о том, как он их всех любил, как будет всегда их любить.

Он думал о Джонни. О Джонни, стоящем у черного зева штольни. И о его словах: «Иногда Он заставляет нас жить».

Дэвид плакал, смяв в кулаке пропуск, который выдавался ученику, чтобы он мог покинуть школу до окончания занятий, и думал о том, что… может… не так уж все плохо.

Может, в конце концов, не так уж все плохо.

— Дэвид! — Стив потряс его за плечо. — Дэвид!

— Все нормально. — Он поднял голову и вытер глаза дрожащей рукой.

— Что случилось?

— Ничего. Я в порядке. Поезжайте. Мы — следом за вами.

Синтия с сомнением смотрела на него.

— Ты уверен?

— Да.

Они зашагали к грузовику, то и дело оглядываясь. Дэвид помахал им рукой, потом сел в кабину «акуры» и захлопнул дверцу.

— Что это? — спросила Мэри. — Что ты нашел?

Она протянула руку, но Дэвид не сразу отдал ей смятый клочок синей бумаги.

— Ты помнишь, как коп втолкнул тебя в местную кутузку, где мы сидели по камерам? — спросил он. — Как ты схватила ружье?

— Я этого никогда не забуду.

— Когда коп двинул на тебя стол, патроны рассыпались по полу. Один подкатился ко мне. Я воспользовался шансом и подобрал его. Джонни, должно быть, вытащил патрон из моего кармана, когда схватил меня в штольне. После того, как погиб отец. Джонни использовал этот патрон, чтобы запалить НАТМ. Взяв патрон, он положил мне в карман вот это.

— Положил что? Что это?

— Пропуск, который в моей школе в Огайо давали тем, кому надо было пораньше уйти с занятий. Прошлой осенью я насадил его на гвоздь на дереве и оставил там.

— Дерево в Огайо. Прошлой осенью… — Мэри задумчиво смотрела на него. Потом глаза ее округлились. — Прошлой осенью?

— Да. Я не знаю, где взял его Джонни… и когда. В хранилище взрывчатых веществ я заставил его вывернуть все карманы. Боялся, что он подобрал один из кан тахов. Тогда пропуска у него не было. Джонни разделся до белья, и, я уверен, пропуска у него не было.

— О Дэвид, — прошептала Мэри.

Он кивнул и протянул ей пропуск.

— Стив мог бы точно сказать, прав я или нет. Но я готов поспорить на миллион долларов, что это почерк Джонни.

Мэри разбирала эти каракули, шевеля губами.

— И я поспорила бы на миллион, что почерк его, если бы у меня был этот миллион. Ты знаешь, о чем речь, Дэвид?

Дэвид взял синюю бумажку.

— Конечно. Первое соборное послание святого апостола Иоанна Богослова, глава четвертая, стих восьмой. Бог есть любовь.

Мэри долго смотрела на него.