Почему все это мне сейчас вспоминается? — подумал Биллингсли, в конце концов направившись к переносному унитазу. Под его сапогами скрипели грязь и пыль, толстым слоем покрывавшие керамические плитки пола. Биллингсли остановился, направил луч фонаря на сапог и расстегнул ширинку. Что может связывать Одри Уайлер и Колли? Что у нее могло быть общего с Колли? Вместе Биллингсли их никогда не видел, не слышал, чтобы кто-то упоминал об их романе. Так что это за связь? И почему его память так настойчиво возвращается к тому дню, когда он осматривал ее кобылу? По существу, он и не видел ее в тот день… разве что мельком… с большого расстояния…

Он достал крантик. Давай, старина. Как говорят, выпил пинту, вылей кварту [63] .

Она махала рукой… торопилась к автомобилю… чтобы отправиться на аэродром… собиралась в Финикс. На ней был деловой костюм, естественно, ведь ехала она не в ангар посреди пустыни, а в другое место, где на полу ковер, а из окна виден весь город. Ехала на встречу с важными шишками. И ноги у нее были что надо… Я, конечно, не молод, но и не настолько стар, чтобы не оценить симпатичное колено… да, симпатичное, но…

И внезапно все сложилось воедино, именно в тот самый момент, когда пума в прыжке пробила стекло. Так что Биллингсли поначалу даже не понял, где грохнуло, в мужском туалете или у него в голове.

Но тут же послышалось урчание, перешедшее в рев, и от страха из крантика Биллингсли хлынула моча. Поначалу он даже не мог понять, что за тварь способна издавать такой звук. Старик повернулся, окатив пол струей мочи, и увидел темное зеленоглазое чудовище, приникшее к полу. На шкуре блестели осколки стекла. Тут до него сразу дошло, с кем он имеет дело, и, несмотря на страх, мозг заработал быстро и четко. Опьянение как рукой сняло.

Пума (фонарь показал, что перед Биллингсли самка, очень крупная) подняла морду и раскрыла пасть, обнажив два ряда длинных белых зубов. А «ремингтон» остался на сцене, прислоненный к экрану.

— О, мой Бог, нет, — прошептал Биллингсли и бросил фонарь мимо правого плеча пумы, бросил сознательно. Когда животное обернулось, чтобы посмотреть, что же в него бросили, Биллингсли метнулся к двери.

Он бежал, наклонив голову и на ходу засовывая крантик в ширинку рукой, которая только что держала фонарь. Пума вновь заревела, душераздирающе, словно женщина, которую обожгли или ударили ножом, и прыгнула на Биллингсли, вытянув длинные передние лапы с выпущенными когтями. Когти вонзились в его рубашку и в спину в тот момент, когда Биллингсли уже схватился за дверную ручку, и поползли вниз, оставляя кровавые полосы. Они зацепились за ремень и потащили старика, который уже отчаянно кричал, обратно в туалет. Потом ремень, не выдержав, лопнул, и старик повалился назад, оказавшись на спине пумы. Он скатился на усыпанный стеклом пол, поднялся на одно колено, и тут же пума сшибла его на спину и нависла над шеей. Биллингсли успел поднять руку, и пума отхватила от нее кусок. Капли крови заблестели на ее усах, как маленькие гранаты. Биллингсли закричал вновь, его вторая рука уперлась в шею пумы, пытаясь оттолкнуть ее. Он чувствовал на лице горячее дыхание зверя. Взгляд его поверх плеча пумы упал на лошадь, дикую и свободную. А потом зубы зверя впились в его руку, и в мире не осталось ничего, кроме боли.

Синтия наливала воду в стакан, когда пума взревела в первый раз. Ее словно огрели плеткой. Пластиковая бутылка выскользнула из ослабевших пальцев, упала между кроссовок и взорвалась, словно бомба. Рев этот Синтия узнала сразу — дикая кошка, хотя слышала его только в кино.

А потом закричал человек. Том Биллингсли.

Синтия повернулась, увидела, что Стив смотрит на Маринвилла, а Маринвилл — в сторону, щеки его посерели, губы сжаты, но все равно дрожат. В этот момент писатель выглядел слабым, потерянным, был похож на старуху (длинные седые волосы очень этому способствовали), у которой уже совсем плохо с головой и которая не только не отдает себе отчета в том, где находится, но и забыла, кто она.

Однако если Синтия в этот момент и испытывала какие-то чувства к Маринвиллу, то лишь презрение.

Стив взглянул на Ральфа, тот кивнул, схватил винтовку и сбежал со сцены. Стив присоединился к нему, и они оба скрылись в коридорчике. Старик закричал вновь, отчаянно, словно чувствовал, что конец близок, и его голос тут же перекрыл рев пумы.

Мэри подошла к Маринвиллу и протянула ему ружье, с которым до этого не расставалась:

— Возьмите. Помогите им.

Джонни смотрел на нее, кусая губы.

— Послушайте, в темноте я ничего не вижу. Я понимаю, как это звучит, но…

Дикая кошка вновь взревела, да так громко, что Синтия испугалась за свои барабанные перепонки. По коже побежали мурашки.

— Да, звучит трусливо, вот как это звучит. — Мэри отвернулась.

Только это и заставило Маринвилла сдвинуться с места, неохотно, словно в замедленной съемке. Синтия увидела винтовку Биллингсли, прислоненную к экрану, и не стала дожидаться Джонни. Схватила винтовку и сбежала со сцены с высоко поднятой головой, словно борец за свободу на постере. Но не потому, что хотела выглядеть романтично. Просто боялась самопроизвольного выстрела, если бы случайно на что-то наткнулась. А всаживать пулю в спину Стиву или Ральфу очень уж не хотелось.

Синтия пробежала мимо пары старых стульев, стоявших у древнего распределительного щита, и помчалась по коридору, который привел их на сцену. Одна стена кирпичная, другая — деревянная. И запах стариков, у которых масса свободного времени, часть которого, насмотревшись фильмов из своей видеотеки, они тратили известно на что.

Зверь заревел вновь, еще громче, а вот старик больше не кричал. Дурной знак. Дверь впереди распахнулась, грохнув о кафельную стену туалета.

Какого, подумала Синтия, мужского или женского? Должно быть, мужского, потому что там находится переносной унитаз.