— Черт, я сойду с ума! Кто-нибудь объясните мне, что здесь происходит?!!

Волк положил ей руку на плечо:

— Сейчас сюда приедут полиция и твой отец. Отец увезет тебя домой, и для тебя все кошмары кончатся.

Памела посмотрела на него долгим взглядом:

— Мне наплевать, что будет со мной! Идет охота за вами, и я хочу знать, что вы решили.

Мужчины переглянулись. Конрад шумно вздохнул:

— Ты очень хорошо сказала — охота. Есть такой охотничий термин — риверси. Это когда загнанный кабан вдруг разворачивается, ломает хребты собакам и бросается на охотников. Редко кто из охотников возвращается с такой охоты.

Минуту стояла тишина.

— Господи! — Памела посмотрела на Ивана. — Вы же погибнете… Они… Это же мафия, они преступники, они не остановятся ни перед чем…

Костик растянул губы в неком подобии улыбки. Но от этой улыбки можно было скорее поседеть, чем рассмеяться.

— Они совершили хуже чем преступление, они совершили ошибку.

Памела вздрогнула и тихо прошептала:

— КАК ты это сказал.

— Не я, Талейран…

В холле вновь повисла гнетущая тишина. Потом Памела спросила:

— Мистер Сно… Фил идет с вами?

В ее вопросе прозвучала столь неподдельная тревога, что в глазах мужчин мелькнула легкая тень улыбки.

— Нет, малыш, — ответил Иван, — он еще не готов вернуться на «путь». Пока он еще «полчеловека». — И, заметив облегчение, на мгновенье мелькнувшее в ее глазах, ласково погладил ее по волосам. — Ему сейчас очень тяжело, позаботься о нем, малыш.

Памела прикрыла глаза. По щекам бежали тонкие дорожки слез.

— Я очень боюсь за вас, ребята.

— Все будет хорошо.

Она кивнула:

— Идите.

— До встречи.

Она открыла глаза, но в комнате уже никого не было.

— Ты уверен, что видел именно этого человека?

Бродяга торопливо кивнул и глянул в сторону сверкающей огнями забегаловки. Двадцатка, минуту назад перекочевавшая в его карман из бумажника Висконти, жгла ему бедро. Но люди, требовательно смотревшие на него из темного салона большого «шевроле», выглядели слишком опасно, чтобы он мог позволить себе вызвать их неудовольствие.

— Он был один?

— Да, сэр. — Бродяга снова кивнул и сглотнул слюну.

— В чем он был одет?

— Я не очень-то разглядел. Темно. К тому же он быстро двигался. — Бродяга вновь бросил взгляд в сторону забегаловки и выдавил: — Похоже, на нем был какой-то комбинезон или форма.

Висконти развернулся в ту сторону, где ярдах в ста — ста пятидесяти от федеральной дороги номер тридцать два виднелось скопище убогих лачуг, кое-как слаженных из пустых ящиков из-под овощей, картонных коробок и кусков ржавого железа. Такие бидонвилли время от времени возникали в столь отдаленных местах, как это. Несколько дней или даже недель в этих развалюхах теплилась жизнь, а потом появлялись иммиграционные власти, и бидонвилль вымирал. Ожидая, пока власти снова забудут дорогу сюда и у следующей волны беглецов из охваченной войной Латинской Америки не появится шанс просочиться сквозь усиленные кордоны полиции и пограничников. Но сейчас он был пуст. Почти.

— Значит, он пошел туда?

— Да.

— И у него была перевязана рука?

— Да, сэр.

— А рядом с ним не было никаких животных?

Бродяга непонимающе воззрился на него, и Висконти счел за лучшее пояснить:

— Ну, ты не видел где-нибудь недалеко… собаку или, может, слышал, как пролетела птица?

— Птицы-то тут летают, — пробормотал бродяга, — вчера вон там торчала парочка грифов… А собаки… Собак тут много, вон за теми холмами. Там, за поворотом, в трейлере живут какие-то ненормальные индейцы. Так вот они тут целую свору прикормили. Эти твари тут всю дорогу под ногами путаются. — Вдруг он запнулся и удивленно произнес: — Только вот сегодня их что-то не видно.

Висконти резко повернулся к бродяге. Неужели они наконец вышли на след? По-видимому, его эмоции были столь явными, что бродяга отшатнулся. Впрочем, он был уже не нужен. Висконти небрежно мотнул подбородком:

— Ладно, свободен.

Бродяга обрадовался и даже успел сделать шаг в сторону столь вожделенной забегаловки, но в следующее мгновение у него за спиной раздался короткий шипящий звук, будто кто-то открывал банку с теплым пивом. И бродяга с коротким всхлипом рухнул лицом в пыль. Висконти брезгливо отвел в сторону руку с пистолетом, ожидая, пока исчезнет струйка едкого дыма, истекающего из глушителя, и кивнул остальным, сидящим в машине:

— Выходим.

Двери захлопали. Висконти наклонился к водителю, который уже приоткрыл дверь, и приказал:

— Тоскано, сбрось тело с обрыва и отгони машину от дороги. Я не хочу завтра тратить время на разговоры с копами из-за подобного дерьма.

Водитель, засунув короткий «хеклеровский» пистолет-пулемет обратно в кобуру, вылез наружу и подошел к бродяге. Висконти с четверкой киллеров уже скрылся в темноте. И то, что они находятся где-то рядом, можно было понять только по лязгу передергиваемых затворов и коротким, отрывистым репликам. Но вскоре все стихло. Тоскано пнул труп и покачал головой. Похоже, легендарная выдержка Висконти, из-за которой его прозвали Сфинксом, осталась в прошлом. Хотя шефа можно понять. За последние три месяца они потеряли девять боевых групп. При практически нулевом результате. Даже колумбийцы, до того кичившиеся своей крутизной, последнее время взяли привычку открывать пальбу при любом подозрительном шорохе. А уж на дело выезжают не менее чем дюжиной. Шеф даже наградил колумбийцев презрительной кличкой «кошатники», поскольку из-за их издерганных нервов на десять миль в округе не осталось ни одной живой кошки. Да и голубиные стаи оказались изрядно прорежены.