– Ну, знаешь, я никогда!.. – оскорблено воскликнула Юфимия с порога двери в библиотеку.

Чувствуя, будто его разрывают пополам, Грэй отпрянул и впервые в жизни посмотрел на свою сестру с нескрываемым отвращением:

– Да, сестра, полагаю, никогда.

– Знаю, я настаивала, чтобы ты исполнил свой долг и обеспечил Эшли наследником, но, право, Грэй, я думала, что ты побережешь свои нечестивые желания для полусвета.

Ничего не говоря, Грэй выпрямился, поправляя галстук и рукава, и, насмешливо улыбаясь, с жалостью посмотрел на Юфимию.

Источая неодобрение, Юфимия уставилась на женщину рядом с ним. То, что Элизабет явно получала удовольствие от того, что добропорядочные женщины терпели, повинуясь долгу, доказывало ее низкое происхождение.

– Полагаю, у тебя была причина войти в мой кабинет без стука, – сказал наконец Грэй, сдержанно требуя предъявить веский предлог.

– Сегодня вечером мы приглашены на обед к Сент-Джонсам, и поскольку уже некоторое время никто нигде не видел ни одного из вас, я взяла на себя труд вовремя напомнить об этом, чтобы вы могли одеться к нужному часу.

Слюдяные глаза перешли с бесстыдно растрепанных рыжих волос на шокирующе расстегнутое платье и носки туфель, не пригодных для вечера.

Грэй вытащил из кармана своего строгого жилета часы на золотой цепочке и серьезно посмотрел на них:

– Для того, чтобы подготовиться, у нас времени больше чем достаточно, Юфимия. Но для твоего спокойствия мы отправимся в свои личные комнаты и начнем приготовления.

Поднимаясь по широкой лестнице вслед за своей все еще непорочной женой, Грэй любовался изящным покачиванием ее бедер. Потом, к своему собственному удивлению, он понял, что ее острый ум и смелый характер притягивают его так же, как и зажигательная внешность, которую он находил возбуждающей сверх всякой меры. Его все больше раздражала необходимость ждать, пока он сможет по-настоящему сделать ее своей женой. Уменьшению раздражения ничуть не способствовала необходимость снова встречаться с сэром Дэвидом сегодня вечером после обеда у Сент-Джонсов.

Досадный интерес вызывал тот факт, что старый друг семьи почему-то стал серьезным препятствием для прохождения чрезвычайно важного для Грэя законопроекта. Ранее Дэвид согласился поддержать законопроект о белом рабстве, только настоял на таком количестве совещаний, что его прохождение через парламент замедлилось до скорости улитки. Грэй пытался с пониманием отнестись к старомодным взглядам стареющего человека и терпеливо разъяснял некоторые пункты снова и снова. При мысли о необходимости проделать это снова, вдобавок к многомесячным бесплодным поискам пропавшего документа, на лице Грэя появилось такое угрюмо-сердитое выражение, что смущенной Лиз просто повезло, что, входя в свои апартаменты, она не оглянулась назад.

Просторный бальный зал в Кимбал Хаус был до краев заполнен сливками общества. На фоне многоцветного калейдоскопа танцующих, у фонтана фруктового пунша, стояли трое – Лоренс граф Хейтон, герцог и герцогиня Эшли. Грэй, в строгом, безупречном черном фраке, составлял превосходный контраст со своей женой – мечтой в атласном персиковом муаре, который, вопреки законам цвета, лишь оттенял сияние ее волос.

– Значит, вы приедете? – спросил с чарующей улыбкой Лоренс, переводя взгляд с Грэя на женщину, которую настойчиво продолжал называть Лиззи, радуясь тому, что это раздражает ее мужа. Учитывая вынужденную тесноту из-за большого количества гостей, никто не мог критиковать его за то, что он стоит слишком близко к сияющей даме в персиковом наряде.

Грэй совсем не хотел принимать участие в межсезонной охоте и уик-энде в охотничьем домике Хейтона. Его вежливо заманили согласиться, и он был раздражен этим обстоятельством и умышленной близостью этого человека к Элизабет. Именно этим раздражением объяснялось ледяное выражение светлых глаз, не соответствующее застывшей на губах улыбке.

– Зная, каким ты стал пуристом, Грэйсон, позволь мне успокоить твои возможные опасения насчет приличий. – Глаза Хейтона язвительно заблестели. – Моя двоюродная бабушка Хелена, вдова епископа Рестона, будет хозяйкой и одолжит свою незапятнанную репутацию безукоризненно добродетельной женщины моему маленькому сборищу.

– Но на какую добычу можно охотиться в это время года? – Лиз попыталась разрядить напряжение между обоими мужчинами, ощущая растущее раздражение мужа и свою собственную неловкость от настойчивой близости графа. – Не на уток же и фазанов во время гнездования? – Она продолжала говорить, внутренне бичуя себя за то, что держится как болтливая дурочка. – В самом деле, у себя в Вайоминге мы совсем не охотимся на птиц весной. – Лиз с ужасом сознавала, что шокировала мужчин, подозревала, что даже оскорбила их, но не могла удержаться от продолжения. – А вот прозрачным осенним утром я действительно люблю хорошо поохотиться.

– Нашей добычей будут лесные голуби, неприятная птица с мерзкой привычкой нарушать гнезда других птиц и питаться их яйцами. – Лоренс легко справился с удивлением и, забавляясь претензией женщины на владение мужским спортом, решил поймать ее на слове. – Каким ружьем вы пользуетесь для охоты на птиц в Вайоминге?

Лиз оскорбила нотка снисходительности в его вопросе, как будто она была не по годам развитой ребенок, играющий в игры взрослых. Какой степенью мастерства мог обладать этот изнеженный до слабости мужчина с чересчур ухоженной внешностью?