Она понизила голос:

— Если я скажу, ты займешься со мной любовью?

— Ты знаешь ответ.

Она вздохнула. Ветхий, иссохший звук — словно шелест пожелтевших страниц.

— У нее дом, на пригорке за церковью. Такая хибарка. Когда-то… когда-то там жил священник, настоящий. Пока не покинул нас. Тебе достаточно? Удовлетворен?

— Нет. Еще нет.

И он навалился на нее.

Это — последний день. И стрелок это знал.

Небо, уродливое, багровое, как свежий синяк, окрасилось зловещим отблеском первых лучей зари. Элли ходила по комнате, как потерянный призрак. Зажигала лампы, приглядывала за кукурузными лепешками, шкварчащими в сковороде. После того, как она рассказала стрелку все, что ему было нужно узнать, он отлюбил ее с утроенным усердием. Она почувствовала приближение конца и дала ему больше, чем давала кому-либо прежде. Она отдавалась ему с безысходным отчаянием, словно пытаясь предотвратить наступление рассвета, с неуемной энергией шестнадцатилетней. А утром она была бледной. В преддверии очередной менопаузы.

Молча она подала ему завтрак. Он быстро расправился с ним: глотал, почти не жуя, запивая каждый кусок обжигающим кофе. Элли встала у двери на улицу и невидящим взором уставилась в утренний свет, на безмолвные легионы медлительных облаков.

— Сегодня, кажется, будет буря.

— Не удивительно.

— А ты хотя бы чему-нибудь удивляешься? — спросила она с горькой иронией и повернулась к нему в тот момент, когда он взялся за шляпу. Нахлобучив шляпу на голову, он направился к выходу.

— Иногда удивляюсь, — бросил он ей на ходу.

Он еще раз увидит ее живой. В последний раз.

Когда он добрался до хижины Сильвии Питтстон, ветер стих. Весь мир словно замер в ожидании. Стрелок уже прожил достаточно в этом пустынном краю и знал, что чем дольше затишье, тем сильней будет буря, когда поднимется ветер. Свет завис над землей — какой-то блеклый и неестественный.

Обветшалый и покосившийся домик. На двери прибит большой деревянный крест. Стрелок постучал. Подождал. Нет ответа. Он опять постучал. И опять — никакого ответа. Он чуть отошел и ударил по двери ногой. Внутри слетала с петель небольшая щеколда. Дверь распахнулась, ударившись о неровные доски стены и вспугнув крыс, которые с писком бросились в разные стороны. Сильвия Питтстон сидела в холле, в громадном кресле-качалке из почерневшего дерева, и спокойно смотрела на стрелка своими большими темными глазами. Предгрозовое сияние дня легло ей на щеки пугающими полутонами. Она куталась в шаль. Кресло-качалка тихонько поскрипывало.

Они смотрели друг на друга — долгий миг, выпавший из отсчета времени.

— Тебе никогда не поймать его, — вымолвила она. — Ты идешь путем зла.

— Он приходил к тебе, — сказал стрелок.

— И возлежал со мной. Он говорил со мной на Наречии. Он…

— Он отымел тебя.

Она даже не сморщилась.

— Ты идешь путем зла, стрелок. Ты вечно стоишь в тени. Вчера ты тоже стоял в тени, под сенью священного места. Ты думал, что я не увижу тебя?

— Почему он исцелил этого травоеда?

— Он — ангел Господень. Он так сказал.

— Надеюсь, он хоть улыбался, когда говорил.

Она оскалилась — безотчетное подражание оскалу смерти.

— Он говорил мне, что ты придешь следом за ним. Он сказал мне, что делать. Он сказал, ты — Антихрист.

Стрелок покачал головой.

— Он этого не говорил.

Она лениво улыбнулась ему.

— Он сказал, ты захочешь со мной переспать. Хочешь?

— Да.

— Расплачиваться будешь жизнью, стрелок. Я зачала от него ребенка… ребенка от ангела. Если ты овладеешь мной…

— Она умолкла, закончив мысль лишь ленивой улыбкой. Повела необъятными бедрами. Точно плиты чистейшего мрамора, они напряглись под материей платья. Эффект вышел ошеломительный.

Стрелок положил обе руки на рукояти своих револьверов.

— В тебе — демон, женщина. Я мог бы избавить тебя от него.

Слова его возымели мгновенный эффект. Она как-то вся сжалась в кресле и стала похожа на ощетинившуюся куницу.

— Не прикасайся ко мне! Не подходи! Ты не посмеешь коснуться Невесты Божьей.

— Хочешь на спор? — ухмыльнулся стрелок и шагнул к ней.

Гора плоти вдруг содрогнулась. Лицо ее превратилось в карикатурную маску безумного ужаса. Растопырив пальцы, она сотворила перед стрелком знак Глаза.

— Пустыня, — сказал стрелок. — Что за пустыней?

— Тебе никогда не поймать его! Никогда! Ты будешь гореть! Гореть! Он так сказал!

— Я поймаю его, — отвечал стрелок. — И мы оба знаем, что так и будет. Что за пустыней?

— Нет!

— Отвечай!

— Нет!