— Сначала — герцогиня.

— А потом?

Дерек скрестил руки на груди. В его голосе повеяло далёким холодком.

— Лукас, ты прекрасно понимаешь, что для твоего собственного блага тебе следует знать об этом как можно меньше.

— Я и не настаиваю. Просто не могу понять, зачем ты назначил мне эту встречу. Только, прошу, не говори, что хотел меня повидать. Мы с тобой оба уже не мальчишки.

— Да, — медленно кивнул Дерек и добавил: — А знаешь, я иногда об этом жалею.

— Ну ещё бы, — усмехнулся Лукас.

— Мы тогда… ни в чём не сомневались.

— А теперь ты сомневаешься?

Должно быть, удивление в его голосе было слишком явным: Дерек напрягся и, кажется, лишь усилием воли заставил себя не обернуться.

— Мне порой кажется, что магистром патрицианцев должен был стать ты, а не я, — проговорил он.

— И дать обет целомудрия?! — возмутился Лукас. — Вот ещё. А денег у меня и так больше, чем мне надо.

— Денег… Да, я знаю. Более десяти тысяч у ростовщиков по всей стране. Несколько земельных наделов. Дома в разных городах, хотя родовым замком ты так и не обзавёлся. Почему, кстати? Тебе ведь давным-давно пожаловали титул.

— Родовой замок тянет слишком много средств, — коротко сказал Лукас. — Я вижу, ты наводил обо мне справки, Дерек. Что ещё расскажешь?

— Ты так и не женился, хотя наплодил немало бастардов. Никем из них не интересовался. Кстати, если захочешь, я расскажу тебе о некоторых. Они уже подросли.

— Благодарствую, — холодно ответил Лукас. — Если бы я хотел, я бы сам выяснил. Что ещё?

— Успокойся, — Дерек обернулся, продемонстрировав свою патрицианскую улыбку — уголками губ. — Я не собираюсь на тебя давить. По правде говоря, на тебя и не особо надавишь. Ты в самом деле умудрился построить свою жизнь так, что у тебя почти не осталось слабых мест…

— Не почти, мессер магистр.

— У всех есть слабые места, — мягко сказал Дерек.

— Тогда почему ты всё ещё не заставил меня сделать то, что тебе нужно?

Дерек вздохнул, но тут же улыбнулся снова.

— А ты и впрямь почти не изменился. Седина не в счёт.

— Если ты говоришь о моём подходе к жизни — то, разумеется, нет.

— Ты когда-то неплохо служил ордену.

«О, — с раздражённым облегчением подумал Лукас, — наконец-то к делу».

— Да, — терпеливо сказал он. — И орден неплохо мне платил. Но теперь мне ничего не нужно.

— Лукас, я могу задать тебе личный вопрос?

— Ты ещё спрашиваешь, — рассмеялся Лукас — и смех вышел почти не натянутым.

— Ради чего ты живёшь?

Лукас знал, что его лицо не изменилось — умением контролировать внешние проявления своих чувств и мыслей он овладел давно. Но он подумал, что совершенно не зря давным-давно избавился от пагубной привычки иметь друзей.

— Это и есть твой вопрос? — любезно поинтересовался он.

— Спасибо, — кивнул Дерек — так, будто получил ответ, и эта мысль неприятно покоробила Лукаса.

— Ты хочешь, чтобы я участвовал в этой войне, — резко сказал он. — Причём на стороне герцогини. И не собираешься говорить, зачем. Я и прежде никогда не делал того, цели чего мне не удосуживались объяснить, и ты это прекрасно знаешь.

— Ты всё равно не поверишь, если я назову тебе причину.

— Уверен?

— Я просто забочусь о тебе, — прохладно сказал Дерек. — Эта война перевернёт всё с ног на голову, и не один раз. Не зная подноготной, будет трудно сделать правильный выбор. А от него зависит многое.

— Что именно, Дерек? Если ты печёшься о моём состоянии, которое может отобрать новый монарх, — так для меня это не столь уж страшная утрата.

— Но это будет страшной утратой для меня , — вполголоса сказал тот.

Лукас сухо усмехнулся.

— И слова эти принадлежат магистру патрицианцев, а вовсе не Дереку Айберри?

— Да, — легко согласился Дерек.

Лукас улыбнулся — на сей раз без тени иронии.

— Сразу бы так и сказал. Но это напрасная забота, Дерек. Я… не тот уже. Поверь на слово.

— Прости, но не поверю. Просто ты устал.

— Я никогда не устаю.

— Значит, утратил азарт.

Лукас приподнял уголки губ, копируя усмешку Дерека. Сходства, видимо, удалось достичь, потому что тот слегка нахмурился.

— Полагаешь, сможешь мне его вернуть? — поинтересовался Лукас, и тут уж Дереку нечего было ответить.

Сквозняк вдруг опротивел окончательно. Лукас поёжился, потёр ладони и отошёл к балюстраде, туда, где горели огни факелов. Там он приник к поручням, лёг на них верхней половиной тела, крадя тепло нагретого камня.