— Слушай, ты ведь поговорить хотел, да? Ты поэтому предложил из замка уйти? Там ей могут донести?

Марвин смотрел на него несколько мгновений, ничего не понимая, потом растерянно покачал головой:

— Чего? Ей? Кому — ей?

— Я предупреждал тебя, — тихонько сказал Петер, отворачиваясь и поднося кружку к губам, но по-прежнему не убирая руки с его плеча. — С ней легко не бывает. Конечно, её внимание тебе льстит, но только плата…

— Да что ты несёшь, Ледоруб тебя раздери?

— Марвин, перестань. Все знают, что ты спишь с королевой. Ты что, не замечаешь, как на тебя смотреть стали?

Конечно, он ничего не замечал. Делать ему больше нечего — следить, кто там и как на него глаз скосил. Впрочем, они с первого же дня так на него таращились, будто он ярмарочный урод какой-то.

— Ну сплю, — сказал он. — И что?

— Да то, что нельзя же быть таким… таким…

— Каким? — хмуро спросил Марвин.

— Таким… недальновидным! — выпалил Петер. «Интересно, — подумал Марвин, — а что он на самом деле хотел сказать — таким дураком?» — Кто она и кто ты! У вас всё равно никакого будущего вместе — никакого, понимаешь?

— Петер, я ещё раз спрашиваю, что ты несёшь? — начиная терять терпение, перебил Марвин.

— Да брось уже, тут никто не услышит. Но я как друг тебя прошу: спи с ней, Единого ради, но влюбляться-то в неё зачем?

Марвин какое-то время смотрел на него, а потом расхохотался. От смеха его сморило настолько, что он едва не выронил кружку и вынужден был прислониться спиной к бочке с элем, у которой они стояли. Петер смотрел на него непонимающе.

— Что я смешного сказал?

— Ох, Петер, а ты ещё меня дураком называешь, — с трудом успокоившись, выдавил Марвин.

— Я тебя дураком не называл, — насупился тот.

— Называл, раз решил, что я втрескался в эту бабёнку. Она, конечно, прыткая, но когда это считалось романтичным?

— Так ты… в неё не влюблён?

— Да ты с ума сошёл, если впрямь так решил.

— Тогда… — Петер запнулся. — Тогда почему ты ходишь… такой?

Весёлость Марвина как рукой сняло. Видно, его взгляд разом потяжелел, потому что Петер быстро отвернулся. Марвин вспомнил, как там, на стоянке у Плешивого поля, он одёргивал парня, лезшего Марвину в душу. И сейчас себе не изменил — почти. По крайней мере, давно уже видел, что с Марвином что-то не так, но только теперь спросил. И то — потому лишь, что решил, будто знает причину… и поможет её устранить.

И ещё он так странно сказал — «как друг тебя прошу». У Марвина никогда не было друзей. Впрочем, если таковыми считать всех, с кем он воевал и пьянствовал — тогда были. Сотни. Потребности в ином он как-то не ощущал.

— Ольвен тут ни при чём, — проговорил он наконец. — Хотя ты прав, с ней тоже пора что-то решать. Надоела она мне.

Петер поперхнулся элем.

— Надоела?! Ты таки точно не в своём уме! И что, ты думаешь бросить её, как портовую шлюху?!

— Ну, что ты так… некуртуазно, — укоризненно сказал Марвин. — Почему сразу как шлюху? Как знатную месстрес. С печальными речами и клятвами в любви до гроба.

— Марвин, брось дурачиться. Лучше дождись, пока она сама к тебе охладеет. Но не до конца, потому что тогда сам Ледоруб не знает, что она может выкинуть. Некоторых своих любовников она потом казнила. Так что подожди, пока страсти чуть поутихнут, и дёру давай…

— Да как я могу дать дёру, когда мой сэйр тут сиднем засел! — взорвался Марвин. — Ты что же, думаешь, я ради прелестей венценосной сучонки здесь торчу?! Не могу я уехать без его позволения! Чтоб его бесы разодрали… — Марвин перевёл дыхание и быстро осенил себя святым знамением. — Прости меня, Единый, за богохульство.

Петер мертвой хваткой вцепился в его локоть и решительно поволок в сторону. Марвин запоздало перехватил донельзя заинтересованный взгляд торговца элем.

— Так, ты что, уже пьян? От кружки эля?

— Да отвяжись ты! — огрызнулся Марвин, вырываясь. — Что ты вообще пристал ко мне? Чего в друзья набиваешься? Думаешь, коль уж я бока грею в королевской койке, и тебе что перепадёт? Это ты зря. Подачек от её величества я не беру, а в постели она так, средней паршивости. Даже и говорить-то не о чем. Всё, удовлетворил своё любопытство? Теперь вспомни Плешивое поле и своё тогдашнее благоразумие.

— Это всё Балендор. Ты раньше не был таким. А после него как с цепи…

Марвин круто развернулся, отшвырнул кружку, заехав кому-то промеж глаз, схватил Петера за грудки и припёр его к стене.

— Вот что, мой новый друг, — очень тихо проговорил он, — ты, видно, всё же забыл Плешивое поле. Я тебе попозже болтливый язык обрежу, а пока запомни, что ни Балендор, ни сука Ольвен, ни тот ублюдок из Джейдри меня не волнуют, ясно тебе? Иди девкам своим из весёлого квартала мозги врачуй. Или хоть Ледорубу, плевать, только мне в душу чтоб больше не лез.