Марвин бросил на него быстрый взгляд. Петер вроде парень ничего, не дурак, не трус и не хам, и вроде не в обиде на него за давешнюю вспыльчивость… А главное, похоже, и не думает презирать его, несмотря на то, что был тем днём в Балендоре.

— Нет, отчего же, — мрачно сказал Марвин. — Теперь, при здравом размышлении, я даже рад. Приеду в этот бесов Шепперд и сожгу его дотла. Чтоб камня на камне не осталось.

— Марвин… могу я тебе что-то сказать без риска, что ты вцепишься мне в глотку?

«А может, он на меня и в обиде», — хмуро подумал Марвин, но вслух сказал:

— Валяй.

— Ты придаёшь слишком много значения… тому инциденту. Я не говорю, что о нём все забыли — но кто о нём знал? Тогда в Балендоре было в лучшем случае полсотни знатных рыцарей, остальные — шваль да чернь. Какое тебе до них дело…

— Мне есть до них дело, — резко сказал Марвин. — Когда наблюдают за… подобным, нет разницы, кто именно наблюдает. Каждая пара глаз — что взгляд Ледоруба.

Он умолк, чувствуя, что сказал лишнее, и злясь на себя за это. Петер это почувствовал и сконфуженно промолчал. Марвин приложился к бутылке и пил, пока хватало дыхания.

— Как бы там ни было, после твоей сегодняшней выходки весь двор будет перемывать тебе кости, — неестественно весело сказал Петер, прерывая затянувшееся молчание. — Теперь те, кому ты не кажешься мужланом, твёрдо принимают тебя за психа.

— Думаешь, меня это смущает?

— Нет, я думаю, ты бы не дерзил, если бы не видел, что королеве нравится твоя дерзость.

— А она ей нравится? — деланно изумился Марвин.

Петер внимательно на него посмотрел.

— Эй, парень, ты что, всерьёз решил забраться в постель к её величеству?

— Да нет, с чего бы… — сказал Марвин, хлебнул ещё вина и, подумав, добавил: — Хотя, ты знаешь, пожалуй, решил.

Петер покачал головой.

— Слушай, я тут наслушался всякого…

— Какая часть из этого правда?

— Даже если самая малая — будь поосторожнее. Да, не спорю, ты Ольвен приглянулся, иначе она бы казнила тебя ещё в Балендоре. Но Единый тебя сохрани переходить ей дорожку. Это не та женщина, которой можно попользоваться и забыть. Если что-то ей не понравится, она тебя со свету сживёт.

— Пусть сживает, — пожал плечами Марвин. — На этом свете нет ничего такого, чем бы стоило дорожить.

— Какой ты, однако, пессимист. А как же твоя невеста? Если она и правда существует.

— Существует, — ответил Марвин и снова помрачнел. Он редко думал о Гвеннет из Стойнби, и каждый раз эти мысли отдавались в нём смесью раздражения и чувства вины. — Но это поводом больше искать смерти.

— Что, неужто так страшна?

— Да нет, вполне недурна собой. Хотя я её не видел уже года три. Но подростком была ничего.

— Так что, стервозна?

— Скорее наоборот, — хмыкнул Марвин. — Предвосхищая твой вопрос: и род пристойный, и приданое за ней дают, и девственница. Вроде бы.

— Баловень судьбы, — вздохнул Петер. — А я и на войну-то сбежал от женитьбы на одной каракатице…

— И долго будешь бегать?

— Пока не поймают.

— Выпьем, чтоб не поймали, — предложил Марвин, и Петер с энтузиазмом поддержал тост. Вино согрело кровь, и было вполне уютно. Марвину даже не хотелось отсюда уходить.

— А кто это был рядом с королём? Ну, долговязый такой, с лошадиной физиономией? — вдруг вспомнив, спросил он.

— Это граф Алектио, королевский кузен.

— Владетель Локтя?

— Он самый. Это он прислал подмогу и отбросил Мессеру на север.

— А раньше он где был?

— На Локте, где ж ему быть ещё, — хохотнул Петер. — Вообще-то тут все считали, что у него ни гроша за душой — ну, оно и понятно, что с этого Локтя выдоишь, там же пустыри одни да скалы, почва — как камень. Но, видать, водились деньжата. А может, у патрицианцев одолжил, а королю они больше давать не хотят, пока старого не вернёт. Да какая разница…

— Никакой, — согласился Марвин, и они снова выпили.

— Ты где остановился? — спросил Петер.

— Да здесь же, в замке. Я с сюзереном приехал, а он прямо тут расквартирован.

— А я в городе. Постоялый двор «У косого мошенника».

— Хозяин косой?

— Нет, но, без сомнения, мошенник.

— Здорово, — вздохнул Марвин. — Весело там у вас, наверное…

— Пошли?

— Пошли.

В столице Марвин был впервые, так что экскурсия по злачным местечкам Старой Таймены, организованная Петером, его впечатлила. Впрочем, может, дело в том, что Петер отлично ориентировался на любой местности, это Марвин помнил ещё по недолгому времени совместного участия в войне. Сам Марвин мигом бы заблудился в бесконечных лабиринтах узеньких кособоких улиц, спланированных, кажется, в умат пьяным зодчим и возведённых не менее пьяными строителями. Улочки эти были не мощены, а поскольку Таймена находилась в средней доле Предплечья, да ещё и в низине, снег здесь быстро сходил, и ноги вязли в грязи, заменявшей дорогу. К тому же было темно, сам Ледоруб ноги пообломает, но Марвину всё равно здесь понравилось. Побывав на виду у сотни праздно любопытствующих придворных, он был рад окунуться в грязный мрак трущоб, где никому не было до него дела, только до его кошелька и меча — в том числе и того, что у него меж ног. Они много пили, пели, смеялись, красивые шлюхи с подведёнными сажей глазами хватали Марвина за руки и целовали его разгорячённое лицо. Марвину нечасто приходилось участвовать в оргиях — там, где он вырос, подобное времяпрепровождение было не в чести, а благородные месстрес и сельские девки, которых он затягивал на сеновал, при всей своей искушённости становились очень стыдливы, если он предлагал позвать к ним кого-нибудь ещё. Уроженец столицы, Петер стыдливостью не отличался, и это тоже было хорошо. На эту ночь Марвин забыл обо всём — о Балендоре, о королеве, о Лукасе из Джейдри, о том, что все вели себя так, будто война закончилась, хотя она и не думала заканчиваться. Но это тоже было хорошо, потому что означало, что скоро будет драка, а Марвину сейчас не хватало только драки, хорошей, яростной, чтоб жар в теле, гул в ушах и чужая кровь на лице, и ни одной мысли в голове, ни одной…