Потом шагнул под синий тент, к дымящейся кузнечной жаровне.

— Мне нужен меч. Одноручный, хорошего качества.

Кузнец вскинул на него заплывший глаз, другим продолжая косить в сторону наёмников.

— А деньги-то у мессера водятся? — прошепелявил он.

— Водятся, водятся, — спокойно сказал Марвин. — Показывай железо.

— Ну, чего уставились, пшли вон, голодранцы! — рявкнул кузнец топтавшимся рядом наёмникам. Те заворчали, но отошли ещё дальше — похоже, уже успели испытать на собственном загривке тяжесть кузнецовых кулаков.

Кузнец кивком предложил Марвину подойти ближе. Тот шагнул в глубь навеса.

— Вот этот неплох, — кузнец загремел сложенными на подставке мечами. — И цена пристойная.

— За цену не беспокойся. Лучшее давай.

— Да уж впрямь ли водятся? — полуобернулся к нему кузнец.

— День сегодня для карт удачный, — не моргнув глазом, ответил Марвин. Кузнец несколько мгновений обшаривал его взглядом заплывшего глаза. Будь дело в деревенской кузне, непременно потребовал бы показать. Но здесь ведь все свои… Герцогиня почти не брала пленных. А если и брала, то их держали под крепким замком, а не пускали разгуливать по лагерю.

«Неужто ты и впрямь такой дурак, Лукас из Джейдри?» — не смея верить в это, подумал Марвин.

Или просто честен сверх всякой разумной меры…

Ну уж точно больше, чем я.

— Тогда вот, — кузнец вытянул меч — совсем новый, из отличной стали, с тщательно выделанной ажурной резьбой на крестовине. — Но он стоит три сотни.

— Пойдёт, — сказал Марвин, принимая меч из рук кузнеца. Отступил на шаг, взмахнул пару раз, проверяя балансировку. В самом деле неплохо — не идеал, конечно, но на первое время сойдёт.

— Слушай, Уотер, — сказал он, продолжая равномерно рассекать лезвием воздух — вж-жих, вж-жих, песня, а не клинок. — А что, вы вправду зовёте короля Попрошайкой?

Он и сам не знал, зачем спросил, — должно быть, до сих пор не мог поверить. Но Уотер понял — через мгновение, и этого мгновения Марвину хватило. Лезвие вошло в шею кузнеца легко, словно в снег, перерубив кадык. Марвин схватил кузнеца за лямку кожаного передника и придержал, не дав завалиться навзничь. Грузное тело осело на наковальню.

— Нельзя так, Уотер, — тихо сказал Марвин, тщательно вытирая клинок о рубаху кузнеца. — Нельзя так про законного монарха, грешно.

Когда на лезвии не осталось крови, Марвин закинул клинок плашмя на плечо и, выйдя из палатки, зашагал к южному краю лагеря. Развивающиеся на ветру стяги с гербом герцогини Пальмеронской виднелись уже совсем недалеко — рукой подать.

У него было не более минуты, прежде чем болтавшиеся рядом с тентом наёмники заметят труп и поднимут крик.

Выход из лагеря охраняли двое зевающих патрульных. На Марвина они покосились, но ничего не сказали. Похоже, им было велено внимательнее следить за теми, кто входит в лагерь, а не за теми, кто его покидает. И как только дезертиров ловят…

Он успел пройти от границы лагеря с полсотни шагов, когда услышал позади приглушённый крик. Тогда рванул с места — лес, густой чёрный лес Предплечья был рядом, на склоне холма; склоны здесь пологие, а снегопада не случалось давно, и старый снег успел сойти, только кое-где на палой листве запеклась белёсая корка инея.

Марвин кинулся напролом через заросли, рубя ветки на ходу, потом, углубившись в лес шагов на сто и прорвавшись на небольшую поляну, бросился назад, тем же путём, старательно ступая по только что порубленным ветвям — к огромному поваленному дубу с раскидистой сетью корней, нависших над мелким песчаным обрывом. Забрался под корень, едва ли не в середину ствола, так глубоко, как мог. Подмороженное дерево пахло гнилью, из сердцевины свисали мокрые клочья мха. Марвин стиснул зубы, вжался спиной в слизкую древесину, покрепче упёрся ногами во вросшие в землю корни.

Ищите теперь.

«До вечера отсижусь, — подумал он, глядя на ползущее к зениту солнце. — Гадко тут, но лучше не рисковать».

Он попытался представить лицо Лукаса, когда тот узнает — и не смог.

«На сей раз победа за мной, мессер», — подумал Марвин, но эта мысль отчего-то не принесла ему облегчения.

— Ну что, теперь ты доволен? — злорадно бросил Ойрек.

Лукас пожал плечами.

— Говорил я, сделает он из тебя дурака!

— Ойрек, что ты надрываешься? — спокойно отозвался Лукас. — Пропил уже свои пять сотен, что ли?

— Я-то нет, а вот ты — со всех сторон в дураках!

— Пусть эта мысль тебя утешит.

Ойрек хмуро взглянул на него и ничего не сказал. Он полагал, что Лукас должен слюной исходить со злобы, и оттого, что не наблюдал ничего подобного, злился сам.

Примчался запыхавшийся Илье. Ойрек вскинулся первым:

— Поймали?

— Не-а! — в отчаянии ответил оруженосец. — Весь холм прочесали — даже следов нет!

— Собак бы пустить, — вздохнул один из сидящих рядом рыцарей.

— Да теперь уж что, — бросил Ойрек. — Удрал, гнида.