– С тобой все в порядке? – спросил Виктор.

– Нет, – ответил преторианец, – все очень даже не в порядке.

Он помолчал, глядя, как на экране люди в милицейской форме обыскивают тесно уставленную странного вида оборудованием комнату, напоминающую операционную.

– Всегда, когда мне становится страшно, – проговорил Антон, – я вспоминаю то, что там с нами делали… И страх отступает, поскольку ничего страшнее представить невозможно. Выключи… выключи это.

Виктор протянул руку, стереоэкран свернулся в линию и исчез.

Город, по которому они ехали, разительно отличался от знакомого Виктору Питера. Он выглядел запуганным и пустынным, часто встречались патрули, на каждом перекрестке вещали голографические проекторы. Светились, чуть помаргивая, портреты новоявленных «врагов народа».

– Где вас высадить? – спросил таксист, когда они миновали поворот на улицу Введенского канала.

– А прямо здесь, – сказал Виктор, – вот, тут у обочины.

Антон взглянул на него удивленно.

– Ты что? – сказал он шепотом, когда они выбрались из машины. – Тут же куча народу! Меня узнают! Почему бы ни доехать прямо до места?

– Чтобы таксист знал, куда именно мы направляемся? – Виктор хмыкнул. – Не бойся. Думаешь, кто-то смотрит на эти изображения? Всем они давно глаза намозолили! А кроме того, там ты лет на десять моложе, не меньше!

– Умеешь ты утешить, – буркнул преторианец. – Нечего сказать.

– Ну, дальше вы сами, – проговорил Болячка, широко улыбаясь, – все что мог, я сделал… Удачи!

– И тебе, – Виктор улыбнулся. – Ярику привет и… до встречи!

Бледный наркоман кивнул и исчез в толпе.

Антон тащился за Виктором, сгорбившись и вжав голову в плечи. Они лавировали среди торопящихся людей, прошли под путями длинным, как кишка слона, подземным переходом. Свернули в неприметный переулок, а потом долго топали между двумя рядами молодых тополей.

Чуть в стороне, за забором, высились обширные ангары, дальше грохотали поезда.

– Вот и он, – около ворот, ведущих к грузовому терминалу Витебского вокзала, топтался высокий светловолосый человек в униформе, очень похожей на ту, в какой Виктор сам щеголял совсем недавно. – Олег, привет!

– Витя? – светловолосый вскинул голову, в синих глазах его при виде цветастой рубахи и звенящих джинсов мелькнуло недоверие. – Ну и вырядился, ха! Прямо не узнать!

Приятели обнялись, а Антон ощутил, как по спине его побежал холодок. Кожа на правой половине лица у Олега неестественно блестела розовым, выдавая искусственное происхождение, а правый глаз двигался неестественно, чуть с запаздыванием.

– Ну, что тебе надо? – спросил Олег, нарочито не обращая на преторианца внимания. – Понятно, что не пива со мной выпить. Тогда бы ты позвонил, а не прислал того тухлого типа…

Чем дальше он слушал, тем мрачнее становилось его лицо. Когда Виктор закончил, оно напоминало трагическую маску древнегреческого театра.

– Да… хм… – Олег потер искусственную кожу на щеке – этот жест явно был для него привычным. – Ивангород, говоришь? Срочно… Надо подумать, какие есть варианты. Главное для вас – на территорию попасть, минуя посты, а там уж я встречу… В общем, – он огляделся и наклонился вплотную к Виктору, – слушай меня.

Забор выглядел так, будто его строили во времена Екатерины Великой. Короткая загородка между двумя кирпичными стенами состояла из самых обычных досок, к тому же слегка покосившихся.

Понятное дело, что хитрые работяги, желающие носить кое-что мимо проходной, соорудили тут лаз.

Служба безопасности вокзала (в лице Олега, по крайней мере) о нем знала, но прикрывать не спешила.

– Ну что, пришли, – пробормотал Антон, вытирая пот со лба. Чтобы добраться до места, приятели топали вдоль забора почти до самого Обводного канала. – Как он говорил – третья доска справа?

– Ага, – Виктор осторожно поддел указанный сегмент заграждения и толкнул его в сторону. Раздался скрип и открылась щель, достаточно широкая для человека. – Полезли.

Олег ждал их. С сосредоточенным видом он смотрел куда-то в сторону и не повернулся, хотя прекрасно все слышал.

– Думал уж, не дождусь, – буркнул он, – вон там две жилетки ремонтной службы. Надевайте.

Жилетки были такими ярко-оранжевыми, точно их красили апельсиновым соком, и настолько просторными, что Карлсон мог бы использовать их вместо простыни для создания образа «самого ужасного в мире привидения».