– Ладно, – сказал Толстопуз, – проверим, но Зеркало будет у меня. У тебя шикарная машина, ты сам и поведешь.

Мы вышли на улицу. Снег усилился.

– Очень холодно, – сказал я.

– Потерпишь. Недолго осталось.

Час спустя мы приехали к нужному месту. Недалеко от берега лежал камень, наполовину вросший в песок. Втроем мы сумели его перевернуть.

– Копай! – приказал Толстопуз.

– Как, голыми руками?

– Песок и голыми руками разгребешь.

– Но мне холодно!

– Будешь хорошо работать – согреешься.

Я копал несколько часов. К счастью, песок оказался мерзлым только сверху, глубже он был мягким и податливым. Я сломал себе ногти, кажется, из-под них сочилась кровь. Я не мог точно определить это в темноте. Из-за холода мои пальцы совсем не гнулись. Я чувствовал, что они обморожены. Когда я коснулся деревянной крышки, то не почувствовал этого, руки потеряли чувствительность.

– Эй, хватит, – скомандовал Толстопуз, услышав звук удара по дереву, – дальше я.

– И я тоже! – возмутился Рыбий Скелет.

– «Джек» убежит.

– Куда он убежит без своего Зеркала!

Они оба спустились в яму. Я подошел к большому камню и положил на него ладони. Ладони не чувствовали холода. Я надавил на камень изо всех сил и он пополз. Я очень отчетливо слышал треск костей.

Когда я спустился, Толстопуз был еще жив. Он просил о помощи. Я взял свое Зеркало и положил в карман. Я дважды ронял Зеркало, прежде чем смог сделать это. Потом я стал засыпать яму.

Вы скажете, почему я не взял деньги? Потом что клады на берегу не закапывают. Тогда, когда Рыбий Скелет подсунул мне Зеркало, оно показало единственный выход. Здемь, на побережье, после вырубки леса тридцать лет назад пески начали переплывать с места на место. Под небольшим барханом была старая деревянная дверь. А золотых кладов в два миллиона не бывает. Толстопуз тоже спросил меня напоследок о деньгах, но я не сказал ему правды.

К утру я наконец-то зарыл яму. Скорее всего, никто так и не узнает, что под камнем лежат два скелета, охраняющие выдуманный клад. Один рыбий, другой человеческий.

Вести машину было почти невозможно.

После я провалялся три недели в госпитале, где мне ампутировали две фаланги пальцев и зашили нижнюю губу. Уходя из госпиталя, я забрал свои вещи. Зеркало было на месте.

Я вернулся домой. Теперь я знал, что слушаться советов Зеркала нужно обязательно. Я посмотрел – лицо той девушки было на месте. «Как мне найти ее?» – подумал я и подождал ответа. Ответа не было. Только сейчас я заметил, что лицо девушки неподвижно.

Зеркало перестало быть Зеркалом. Оно не показывало ничего, кроме женского лица. Я тряс его, тер, умолял, бросал в кипяток и поливал уксусом, держал на солнце. Оно оставалось неподвижным портретом. Не знаю, что произошло.

Теперь я ищу ее, я ищу ее до сих пор, хотя знаю, что никогда не найду. А что мне остается делать? – ведь ее портрет всегда со мной. А если я найду ее, то зачем я ей нужен? У меня нет ни работы, ни денег, ни настоящего образования. Я ничего не умею. До сих пор мне всегда помогало Зеркало. Сегодня у меня уйма неоплаченных долгов и последняя двадцатка. И Зеркало – неподвижный портрет моей судьбы, с которой я никогда не встречусь.